Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 37 – Алекса Рид

Я подняла на него глаза. В его взгляде читалась уверенность. Он был почти уверен, что я соглашусь. Какая разумная девушка отказалась бы от такого?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёд внутри, мой старый друг и защитник, кристаллизуется, давая мне твёрдость. — Ваше Величество, — начала я, — Я… глубоко тронута оказанной мне честью. Это предложение превыше любых моих заслуг.

Король кивнул, ожидая продолжения.

— Но я должна отказаться.

— Отказаться? — переспросил он мягко, слишком мягко. — Могу я спросить почему, графиня? — Моё место — в моих землях, Ваше Величество, — сказала я, чувствуя, как с каждым словом решимость крепнет. Но всё-же я вру. Просто боюсь. — Моя магия связана с ними. Мой дом, моя семья, мои люди — там. Я не могу променять долг перед ними на личную выгоду, как бы велика она ни была. Я благодарна за доверие, но моё служение короне… оно должно осуществляться там, на севере. Прошу прощения.

Дорога домой показалась короче, но в тысячу раз мучительнее. «Северный Ветер», отдохнувший и накормленный, бодро ступал по утоптанному снегу, но каждая минута в седле была пыткой. Не из-за усталости, скорее, из-за мыслей.

Они налетали, как стаи назойливых воронов, выклёвывая из памяти обрывки разговоров, взглядов, прикосновений. Слова Ричарда, сказанные на пороге перед аудиенцией у короля, звучали в ушах снова и снова: «Подумай, Хлоя. Останься. Хотя бы ненадолго. Здесь ты можешь быть под защитой. Оскар ещё на свободе, заговор не раскрыт. Твоя магия… она нужна здесь». В его голосе тогда была не только просьба, но и тревога. Но стоило этой тёплой волне накатиться, как её сразу же смывало ледяным приливом реальности. Шепот слуг в коридорах: «…злодейка, ей тут не место…». Надменный профиль Кассандры, вонзающийся в пространство библиотеки, как клинок. Её рука на его рукаве. Безупречная, уверенная, законная. И её собственные, внутренние демоны, шептавшие: «Ты опоздала. Твой поезд ушёл».

А потом — король. Его тяжёлый, испытующий взгляд. Почтенное, но безжалостное предложение. Ловушка, затянутая бархатом и почётом. Согласись — и навеки станешь винтиком в машине, которая чуть не перемолола тебя и того, кого… того, кто тебе не безразличен. Откажись — и останешься один на один с другим безвыходным положением: законом о браке.

Меня пронзил озноб, не имевший ничего общего с зимним ветром. Это был страх. Чистый, животный, сковывающий страх будущего. Я ехала домой, но мысль о нём, о тихих комнатах, о родительской библиотеке, где всё началось, уже не приносила покоя.

Она приносила новую волну паники. Потому что дом теперь был не убежищем, а преддверием новой битвы. Битвы за своё право быть собой, которую я могла проиграть, сдавшись под натиском долга, закона и родительского ожидания.

Когда на горизонте показались знакомые башни Винтерхолла, сжатые в груди тиски не ослабли, а лишь на миг отступили, сменившись острой, щемящей тоской. Я пришпорила коня, жажда хоть на минуту почувствовать себя в безопасности.

Отец и мать. Увидев их лица — отца, сурового, но с тенью облегчения в глазах, матери, сжавшей в тревоге руки у груди, — что-то внутри надломилось. Я сползла с седла, едва стоя на ногах, и они бросились ко мне, не обращая внимания на придворную чопорность. Мать обняла меня так крепко, что запах родного мыла и лаванды с её платья на секунду вытеснил все ужасы. Отец положил тяжёлую, тёплую ладонь мне на голову, просто молча прижимая к своему плечу.