Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 36 – Диана Фурсова

— Не трогайте, — сказал он.

— Я и не собиралась хватать неизвестные записки голыми руками.

— Вчера Вы схватили целую мастерскую.

— Она хотя бы была в официальном распоряжении.

Ним осторожно подцепила бумагу тонкой деревянной палочкой и перенесла на стол. Записка была сложена вчетверо. Печати не было. Только тонкая чёрная нитка, обмотанная вокруг, но не завязанная узлом. Элина узнала её сразу. Такая же грубая, мёртвая, как та, что была на Чашке.

Рейнар тоже понял.

— Это связано с уликой?

— Да, — ответила Элина. — Или кто-то очень хочет, чтобы мы так подумали.

Ним с помощью иглы сняла нитку и отбросила в пустую металлическую чашечку. Та тихо звякнула, будто недовольно приняла грязь. Элина развернула записку не пальцами, а плоской костяной лопаточкой.

На бумаге было всего несколько слов.

“Вторая кукла уже молчит. Хозяйка опоздает.”

Элина перечитала фразу дважды.

Холод прошёл по спине, но не от страха за себя. За мастерскую. За тех, кто ещё спал на полках. За неизвестную вторую куклу, которую кто-то уже выбрал следующей.

Рейнар наклонился ближе.

— Что это значит?

Ним подняла золотые глаза на Элину.

— Это значит, что первый заказ был не началом, — сказала кукла. — Это значит, что кто-то уже ведёт свою работу быстрее нас.

Элина смотрела на записку, и чем дольше молчала, тем яснее понимала: её пытаются заставить спешить.

Не просто напугать. Не просто показать, что за мастерской следят. Тот, кто подбросил эти несколько слов, хотел, чтобы она сорвалась с места, бросилась искать неизвестную вторую куклу, хваталась за каждую полку, распахивала шкафы, трогала печати, которых ещё не понимала, и совершила ошибку там, где ошибка могла стоить не только сломанной вещи.

“Вторая кукла уже молчит. Хозяйка опоздает.”

Бумага лежала на столе, прижатая костяной лопаточкой. Чёрная нитка в металлической чашечке больше не шевелилась, но от неё всё равно тянуло сухим холодом, будто в мастерскую занесли не грязную нить, а чужое злорадство.

Рейнар стоял рядом. Слишком близко. После того как он одним движением заслонил её от двери, Элина всё ещё чувствовала рядом с собой его силу — плотную, тяжёлую, опасно спокойную. Ей хотелось отойти, вернуть расстояние, но это выглядело бы слабостью. А ещё не было времени выяснять, почему её раздражает не только его властность, но и то, что в опасный миг он встал между ней и угрозой раньше, чем она успела об этом попросить.

Она не просила.

И не собиралась начинать.

— Ним, — сказала Элина, не отрывая взгляда от записки, — сколько кукол в мастерской могут считаться второй?

Кукла с треснувшей щекой медленно повернула голову. В её золотых глазах отражался огонь из очага и тонкая чёрная нитка в чашечке.

— Если считать от меня — много. Если считать от первого заказа — одна. Если считать от первого проснувшегося шкафа — совсем другая. Подлые записки любят точные слова, которые можно понять неправильно.

— Значит, это не подсказка, а ловушка.

— Почти наверняка.

Рейнар взял записку за самый край. Элина хотела остановить его, но он уже поднял бумагу так аккуратно, словно имел дело не с угрозой, а с древним документом, который нельзя повредить.

— Бумага из замка, — сказал он.

— Вы уверены?

— Да. Такие листы используют в хозяйственной канцелярии для внутренних распоряжений. Не для писем. Слишком плотная для кухонных записок, слишком простая для родового совета.