Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 80 – Екатерина Мордвинцева

— Для кого?

— Для нас обоих. Я могу стать сильнее. Ты — слабее. И навсегда.

— Я согласна, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Я не возьму твою кровь.

— Я даю её добровольно.

— Это не имеет значения. Проклятие… оно может использовать эту связь. Сделать тебя своей частью.

— Тогда придумай что-то другое, — сказала я. — Быстро. Ты умираешь у меня на глазах.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было страха. Было что-то другое — решение.

— Дай руку, — сказал он.

Я протянула.

Он взял мой запястье — осторожно, почти нежно — и вытащил кинжал из ножен на поясе.

— Не бойся, — сказал он. — Это не больно.

Лезвие коснулось моей ладони — быстрым, точным движением он разрезал кожу. Выступила кровь — алая, тёплая, живая.

Потом он порезал свою руку — глубоко, до кости.

И взял мою руку в свою.

Кровь смешалась.

— Рисуй круг, — сказал он. — Вместе. Моей кровью, твоей кровью. Вокруг нас. Это древний обряд — обмен жизнью.

— Ты отдаёшь мне свою жизнь? — спросила я.

— Я делю её с тобой, — ответил он. — Отдавать — слишком громко.

Мы начали рисовать.

Я вела его руку — или он вёл мою? Я не знала. Кровь смешивалась на камне, оставляя алые следы, которые светились в темноте. Круг рос — медленно, тяжело, как будто каждый дюйм давался нам с трудом.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я.

— Чтобы ты жила, — ответил он.

— А ты?

— Я буду жить столько, сколько сможешь и ты. Кровный круг связывает. Если умру я — ослабеешь ты. Если умрёшь ты — умру я.

— Ты не спросил моего согласия, — сказала я.

— Ты дала его, когда не отдернула руку.

Я посмотрела на свою ладонь.

На его пальцы, сжимающие мои.

На кровь, которая текла по камню.

Я не отдернула.

Впервые — не отдернула.

Не потому, что не могла. Потому что не хотела.

— Стыдно? — спросил он.

— Что?

— Что не отдернула.

— Да, — ответила я. — Очень стыдно.

— За что?

— За то, что хотела убить тебя. За то, что крала медальон. За то, что флиртовала с капитаном. За то, что не верю тебе, даже когда ты доказываешь снова и снова.

— Забудь, — сказал он.

— Не могу.

— Тогда используй этот стыд, — сказал он. — Преврати его в ненависть. Или любовь. Или что-то ещё. Что-то, что поможет нам выжить.

— А если ничего не выйдет? — спросила я.

— Тогда умрём вместе, — ответил он. — Это не так страшно, когда есть с кем.

Круг замкнулся.

Руны на стенах вспыхнули — все разом, ярко, ослепительно. Тени за дверью завыли — тоскливо, зло, безнадёжно.

А потом стало тихо.

Николас убрал кинжал.

— Всё, — сказал он. — Теперь мы связаны. Навсегда.

— Навсегда — это как долго?

— Пока не умрём, — ответил он.

Я посмотрела на него.

На его седые виски. На его уставшие глаза. На его руки — в крови, моей и его.

— Ты идиот, — сказала я.

— Знаю, — ответил он.

И улыбнулся.

Утром тени ушли.

Солнце — тусклое, северное, почти не греющее — пробилось сквозь тучи, и тьма отступила. Мы вышли из подземелья — грязные, уставшие, живые.

Замок был разрушен не сильно. Пара выбитых дверей, разбитые окна, перевёрнутая мебель в большом зале. Стража понесла потери — трое убитых, семеро раненых. Слуги прятались по углам и плакали.

Николас отдавал приказы — кого хоронить, кого лечить, что восстанавливать. Голос его был ровным, спокойным, почти безразличным. Только руки дрожали — мелко, невидимо для посторонних.