Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на него и думала.

Он отдал мне часть своей жизни.

Без спроса. Без гарантий. Без надежды на что-то взамен.

Просто взял — и отдал.

Как ленту из моей косы.

Как звезды под ковром.

Как слово «цветок мой», сказанное во сне.

Я не заслужила этого.

Но он дал.

И я приняла.

— Что теперь? — спросила я, когда он закончил.

— Теперь живём дальше, — ответил он. — Сегодня, завтра, послезавтра. Пока можем.

— А если не можем?

— Тогда умрём.

— Ты всегда говоришь о смерти так спокойно.

— Я привык, — сказал он. — Проклятие приучает.

— А я не привыкла, — сказала я. — Я хочу жить.

— Живи, — ответил он. — Я не мешаю.

— Ты помогаешь.

Он посмотрел на меня.

— Правда?

— Правда, — сказала я. — Даже когда не хочешь.

День прошёл в суете.

Я помогала раненым — моя магия была слабой, но я умела заживлять маленькие раны, снимать боль, успокаивать. И умела слушать — это было главным. Солдаты рассказывали мне о тенях, о страхе, о том, как граф сражался в одиночку, прикрывая их спины.

— Он не человек, — сказал один из них, молодой парень с перевязанной рукой. — Он — стена. Он не может упасть.

— Он человек, — ответила я. — Просто очень упрямый.

Парень усмехнулся.

— Вы его любите, ваша милость?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но я уважаю его. Это уже много.

К вечеру я выдохлась.

Поднялась в свои покои, смыла кровь — чужую и свою — с рук, переоделась в чистое платье и села у окна.

Николас стоял во дворе — разговаривал с капитаном стражи, смотрел на ворота, на лес, на небо.

Я смотрела на него.

И думала.

Решение пришло не вдруг.

Оно созревало во мне весь день — пока я перевязывала раны, успокаивала слуг, смотрела на разрушенные залы. Оно росло, как тот шиповник, что я насылала на его сумку, но без шипов. Без злости. Без желания навредить.

Я должна уйти.

Не потому, что не нужна ему. А потому, что слишком нужна. Моё присутствие здесь — оно разжигает проклятие, заставляет тени нападать, убивает его.

Если я уйду — может быть, проклятие успокоится. Может быть, он проживёт дольше, чем год. Может быть, тени перестанут приходить.

Я не знала.

Но я должна была попробовать.

Я собрала вещи — немного, только самое необходимое. Плащ, немного еды, кинжал. Камень со звездой — тот, что он подарил. Ленту — красную, шёлковую, которую он вернул мне после той ночи.

Она всё ещё пахла им.

Я сунула её в карман.

И вышла.

Коридоры замка были пусты.

Слуги спали — уставшие после ночной битвы. Стража стояла на постах, но я знала, как пройти незамеченной — Элли показала мне все тайные ходы в первую неделю.

Выход был у конюшен — маленькая дверь, которая вела прямо в лес. Никто не охранял её — она была слишком маленькой даже для ребёнка, но я пролезла.

Свежий воздух ударил в лицо.

Лес шумел.

Звёзды — настоящие, не те, что под ковром — мерцали в вышине.

Я пошла.

Не оглядываясь.

Быстро, почти бегом, пока страх не сменился чем-то другим — свободой.

Я шла по тропинке, которую видела только в темноте, и думала: вот оно. Вот что я хотела с самого начала. Уйти. Сбежать. Вырваться из этого проклятого замка, из этих старых стен, из его любви, которую я не звала, не ждала, не хотела.

Свобода.

Но шаг замедлялся.

Тропинка вела к воротам — старым, кованым, которые вели на большую дорогу, к югу, к Файервиду, к жизни, где не было ни проклятий, ни теней, ни его.