Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 79 – Екатерина Мордвинцева

— Один?

— Со мной стража.

— Их убьют!

— Знаю, — сказал он. — Но это их работа.

Он посмотрел на меня.

В его глазах не было пустоты. Была решимость. И страх. И любовь — та самая, которую он не смел называть вслух.

— Если я не вернусь… — начал он.

— Вернись, — перебила я. — Иначе я сама приду за тобой и убью.

Он усмехнулся.

— Хорошая ты жена, Азалия. Даже в смерти шутишь.

— Я не шучу, — сказала я.

Он вышел.

Дверь за ним захлопнулась.

Руны вспыхнули ярче.

Тени завыли снаружи — тоскливо, голодно, безнадёжно.

А я осталась одна в подземелье, среди древней магии и собственного страха.

Я стояла у двери и слушала.

Сначала были крики — стража, слуги, кто-то ещё. Потом — звон мечей. Потом — тишина. Короткая, звенящая, полная ужаса. А потом — шаги. Тяжёлые, неровные, знакомые.

Николас.

Он вернулся.

Я открыла дверь.

Он стоял на пороге — весь в крови, с разодранной рубашкой, с мечом, который светился алым. За его спиной клубились тени — они не решались войти в подземелье, но ждали, скалились, шептали.

— Ты ранен, — сказала я.

— Пустяки, — ответил он. — Царапины.

— Ты весь в крови.

— Это не моя, — сказал он. — В основном.

Он вошёл в подземелье.

Я закрыла дверь.

Руны вспыхнули — и погасли.

Сразу все.

От двери до самого дальнего угла.

— Что происходит? — спросила я.

— Они сильнее, чем я думал, — сказал Николас. — Проклятие… оно проснулось по-настоящему. Может быть, из-за того, что мы… что ты…

— Что я?

— Что ты не ненавидишь меня, — сказал он. — И не любишь. Ты в середине. А проклятие не выносит середины. Оно требует выбора.

Он опустился на пол — прямо там, у двери, прислонившись спиной к холодному камню.

— Я устал, — сказал он. — Не проклятие. Я. Оно даёт мне силы, но забирает жизнь. Каждый удар мечом, каждая секунда битвы — это минуты моей жизни.

— Тогда зачем ты сражался? — спросила я.

— За тебя, — ответил он. — Всегда за тебя.

Я села рядом.

Не боялась. Не думала. Просто села — потому что он был рядом, и это было единственное, что имело значение.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь будем ждать, — сказал он. — До утра. Утром тени уходят. Они не выносят света.

— А если не уйдут?

— Тогда я выведу тебя через тайный ход, — сказал он. — Ты будешь в безопасности.

— А ты?

— Я останусь. Это мой долг.

— Долг перед кем?

— Перед родом, — сказал он. — Перед проклятием. Перед тобой.

— Ты идиот, — сказала я.

— Знаю.

Мы сидели в темноте.

Дверь дрожала — тени пытались пробиться, но старые камни держали их.

— Николас, — позвала я.

— Да?

— Ты правда думаешь, что мы сможем… что проклятие можно снять? Не ненавистью, не любовью, а… просто тем, что мы есть?

— Не знаю, — ответил он. — Но я надеюсь.

— Этого мало.

— Это всё, что у меня есть.

Он протянул руку.

Я взяла её.

Его пальцы были холодными — холоднее, чем обычно. Проклятие высасывало из него жизнь.

— Не умирай, — сказала я.

— Постараюсь, — ответил он.

В который раз.

Ночь тянулась бесконечно.

Тени скреблись в дверь. Руны на стенах то вспыхивали, то гасли. Николас сидел рядом, дышал тяжело, и я чувствовала, как с каждой минутой его тело становится холоднее.

— Ты замерзаешь, — сказала я.

— Это проклятие, — ответил он. — Оно забирает тепло.

— Как я могу помочь?

— Никак. Только если…

— Что?

Он покачал головой.

— Не важно.

— Скажи.

— Кровь, — сказал он. — Кровь Файервидов — она тёплая. Живая. Если поделиться… но это опасно.