Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 51 – Екатерина Мордвинцева

Я вышла из комнаты.

Захлопнула дверь.

— Зачем ты привела меня сюда? — спросила я.

— Ты сама пришла, дитя, — ответила Агнес. — Я только наблюдала.

— Ты всегда наблюдаешь?

— Всегда, — кивнула она. — Это моя работа. Смотреть. Запоминать. Помнить.

— И что ты запомнила обо мне?

Агнес посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.

— Что ты боишься, — сказала она. — Но не признаёшься в этом даже себе. Что ты злишься на Николаса за то, что он не такой, каким ты хотела бы его видеть. Что ты скучаешь по нему, хотя не хочешь в этом признаваться.

— Я не скучаю, — отрезала я.

— Конечно, — усмехнулась Агнес. — Конечно, не скучаешь. Поэтому ты ходишь по замку, как привязанная, и ищешь его следы в каждой комнате, в каждом коридоре, в каждом предмете.

Я хотела возразить.

Не могла.

Потому что она была права.

Я искала его следы. В библиотеке — книги, которые он читал в детстве. В часовне — свечи, которые он зажигал в память о матери. В этой комнате — кровь Изабель, которую он не мог смыть, как ни старался.

Я искала его.

Потому что без него замок был не просто серым. Он был пустым.

— Уходи, Агнес, — сказала я устало.

Она кивнула.

— Помни, дитя: скука — это не отсутствие занятий. Это отсутствие того, кто делает жизнь значимой.

Она ушла.

Я осталась одна в коридоре с закрытой дверью, за которой когда-то готовилась к смерти женщина, носившая то же кольцо, что и я.

—

На третий день скука стала невыносимой.

Я проснулась с мыслью: «Если я не сделаю что-то прямо сейчас, я сойду с ума».

Я переоделась, спустилась в большой зал, села на своё обычное место. Позавтракала — машинально, не чувствуя вкуса. Попила чай — горький, как всегда.

На столике у моей тарелки лежала записка.

Маленький клочок пергамента, сложенный вчетверо, с сургучной печатью. Герб Бейвудов. Синий воск, серебряный волк.

Я развернула.

Почерк был твёрдым, размашистым, мужским. Буквы — острые, как лезвия.

«Азалия.

Если будет скучно — сожгите западный ковёр в малой гостиной. Там скрыт фантом, который вас позабавит.

Н.»

Я перечитала записку три раза.

— Что за глупости? — пробормотала я.

Сжечь ковёр? Фантом? При чём здесь развлечения?

Я хотела бросить записку в камин — она явно была шуткой, глупой и нелепой. Но что-то остановило меня. Любопытство. Или скука, которая стала моей второй натурой.

— Ладно, — сказала я. — Посмотрим.

Я взяла свечу со стола и пошла в малую гостиную.

Малая гостиная находилась на первом этаже, рядом с большим залом. Это была маленькая, уютная комната — если, конечно, в этом замке могло быть что-то уютное. Камин, два кресла, маленький столик, несколько картин на стенах. И ковёр.

Западный ковёр.

Я никогда не обращала на него внимания. Обычный, тканый, с выцветшим узором. Он лежал перед камином, потрёпанный, местами протёртый до дыр.

— Сжечь его? — спросила я у самой себя. — Сумасшествие.

Но я опустилась на колени, поднесла свечу к ворсу.

Огонь лизнул ткань.

Ковёр вспыхнул мгновенно — слишком быстро для старой, сухой шерсти. Пламя взметнулось вверх, чуть не опалив мне лицо. Я отпрянула.

И в этот момент пол под ковром засветился.

Старый, каменный пол — серый, выщербленный, в трещинах — вдруг стал прозрачным. Сквозь него проступало что-то синее, глубокое, бесконечное.

Небо.

Под полом было небо.