Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 37 – Екатерина Мордвинцева

— Ты убил её? — спросила я прямо.

Николас поднял на меня глаза.

В них была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Я заколол её кинжалом, когда она бросилась на меня с ножом, — сказал он. — Проклятие свело её с ума. Она не узнавала меня. Она видела во мне чудовище. И я убил её. Потому что если бы не убил, она убила бы меня. А проклятие не позволяет мне умереть от чужой руки. Только от своей. Или от руки жены.

Три дня.

Я слушала его.

И с каждым часом, с каждой историей, с каждой деталью я понимала: он не чудовище.

Он человек.

Сломанный, запуганный, загнанный в угол человек, который готов на всё, лишь бы выжить.

Но это знание не делало его менее опасным.

Опасность не всегда приходит в обличье монстра. Иногда она приходит в обличье сломанного человека, который слишком отчаянно хочет жить.

—

На четвёртый день после разговора в библиотеке я поняла, что пассивное ожидание меня убивает.

Я сидела в своих покоях, смотрела в окно на серое небо и думала.

Николас рассказал мне правду. Всю — или почти всю. Он был честен. Он был открыт. Он был… почти человечным.

И это бесило меня больше, чем его молчание.

Потому что молчаливого врага можно ненавидеть. А говорящего — нет.

Я злилась на него за то, что он заставлял меня видеть в нём человека.

Я злилась на себя за то, что начинала его жалеть.

И я злилась на весь этот проклятый замок, на серые стены, на волчьи шкуры, на дождь, который шёл уже вторую неделю, на тишину, которая давила на уши.

Мне нужно было что-то сделать.

Что-то, что вернёт мне контроль.

Что-то, что покажет Николасу, что я не беззащитная жертва, которую можно запереть в золотой клетке (серой клетке, чёрной клетке — какая разница).

Что-то, что заставит его показать свои истинные цвета.

—

План созрел к вечеру.

Я спустилась в большой зал — туда, где слуги накрывали ужин. Николас ещё не пришёл — он был в кабинете с управляющим, решал какие-то хозяйственные вопросы.

В зале, у камина, стоял капитан стражи.

Я видела его раньше — мельком, в день приезда, когда он проверял ворота. Высокий, широкоплечий, с рыжими усами и добрыми глазами. Его звали… кажется, лейтенант Рональд? Или капитан Рональд? Я не запомнила.

Сегодня он был без доспехов — в простой кожаной куртке и штанах, заправленных в сапоги. У камина он грел руки, смотрел на огонь и, кажется, о чём-то мечтал.

Я подошла к нему.

— Добрый вечер, капитан.

Он обернулся.

Его лицо — открытое, веснушчатое, с добрыми морщинками у глаз — выразило удивление.

— Ваша милость, — он поклонился. — Я не ожидал…

— Не ожидали, что графиня спустится к ужину? — я улыбнулась. Той самой улыбкой, которую моя мать называла «кокетливой мордашкой» и которую я ненавидела, потому что она была фальшивой. — Я тоже. Но мне надоело сидеть в четырёх стенах.

— Понимаю, — кивнул он. — Замок Бейвуд не славится уютом. Особенно для южных леди.

— Вы бывали на юге?

— Служил в королевской гвардии три года, — сказал он. — Потом меня пригласил граф Бейвуд. Сказал, что северный воздух полезен для лёгких.

Я тихо рассмеялась.

— Полезен? Он убивает.

— Это тоже полезно, — улыбнулся он. — Умирая, начинаешь ценить жизнь.

Мы смотрели друг на друга.

Он был приятным. Не красивым в той болезненной, измученной манере, как Николас. Просто приятным — как тёплый хлеб, как свежее молоко, как что-то безопасное и человеческое.