Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 40 – Екатерина Мордвинцева

Он развернулся и вышел из зала, оставив меня одну.

Я стояла посреди огромной пустой комнаты, окружённая волчьими шкурами и мёртвыми глазами на гербах.

И дрожала.

Не от холода.

От ярости.

—

Я была в бешенстве.

Не потому, что он уволил Рональда — честно говоря, капитан был милым, но я не испытывала к нему ничего, кроме симпатии. Не потому, что он отчитал меня — я слышала и не такие отповеди от матери.

Я была в бешенстве, потому что он не сделал того, что я ожидала.

Я ожидала скандала. Крика. Угроз. Может быть, даже удара — не по мне, по стене, по столу, по чему-нибудь, что показало бы его истинное лицо.

Я ожидала, что он покажет себя чудовищем.

Чтобы я могла его ненавидеть.

Чтобы я могла забыть о его седых волосах, о его дрожащих руках, о его голосе, когда он говорил: «Я не хочу твоей смерти».

Вместо этого он был спокоен. Холоден. Расчётлив.

Он уволил человека тихо, без криков, без свидетелей.

И сказал: «Я опасен, когда безразличен».

Это была не угроза. Это была констатация факта.

И это было страшнее, чем любой крик.

Потому что это означало, что он способен на всё.

Не в приступе гнева, а в состоянии ледяного спокойствия.

—

Я вернулась в свои покои и заперлась.

Служанки стучались — я не открыла.

Элли плакала под дверью — я не открыла.

Николас пришёл через час — я услышала его шаги в гостиной, потом стук в дверь спальни.

— Азалия, открой.

— Уходи.

— Мы должны поговорить.

— Мы уже поговорили. Ты показал свои карты. Я всё поняла.

— Ты ничего не поняла, — сказал он. Голос его был ровным, но я слышала в нём усталость. Огромную, бесконечную усталость. — Ты пыталась вызвать во мне ревность, чтобы я показал себя монстром. Чтобы ты могла меня ненавидеть. Чтобы у тебя был предлог не пытаться полюбить меня.

Я замерла.

Откуда он знал?

— Я знаю, потому что я тоже так делал, — сказал он. — Когда я женился на Изабель, я провоцировал её. Хотел, чтобы она показала свою ненависть. Чтобы мне было легче. Но она показала. И мы оба проиграли.

Молчание.

— Открой дверь, Азалия, — попросил он. — Не прячься. Я не враг тебе. Даже если ты хочешь, чтобы я им был.

Я стояла у двери, прижавшись лбом к дереву.

— Ты уволил невиновного человека, — сказала я.

— Я перевёл его в другой гарнизон, — сказал он. — На юг. К тёплому морю. Он будет командовать крепостью — повышение, о котором он мечтал пять лет. Он не наказан. Он вознаграждён.

— За что?

— За то, что был вежлив с моей женой, когда она пыталась им манипулировать.

Я открыла дверь.

Николас стоял на пороге.

В одной рубашке, растрёпанный, с тёмными кругами под глазами.

— Ты не уволил его? — спросила я.

— Я перевёл его, — повторил он. — Это разные вещи.

— Ты сказал «уволен» офицеру.

— Офицеру я сказал «переведён». Слухи превратили это в «уволен». Я не стал их опровергать.

— Зачем?

— Потому что если в замке пойдут слухи, что я увольняю капитанов из-за того, что моя жена с ними флиртует, никто больше не приблизится к тебе. И ты не сможешь использовать невинных людей в своих играх.

Я смотрела на него.

— Ты всё продумал.

— Я всегда всё продумываю, — сказал он. — Это единственный способ выжить в этом замке.

— И что ты продумал насчёт нас?

Он помолчал.

— Я продумал, что если ты хочешь меня ненавидеть — ненавидь. Но не впутывай в это других. Они не заслуживают быть пешками в твоей игре.