Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 71 – Мари Ларина

Он не смотрел на меня в этот миг — будто знал, что в моих глазах дрожит слишком много: и гнев, и вина, и тонкая, почти болезненная надежда на то, что он говорит правду. Что в этом странном спектакле, который я сама же и затеяла — я ошиблась в роли, и сыграла предателя, когда нужно было быть другом.

— Я бы мог снять кольцо, — добавил он тише, — но тогда феронова вязь осталась бы неизменной. Она не открылась бы мне. Она… не подчинилась бы. Понимаешь, теневая магия теневой магией, но — бюрократия, канцелярщина. Феронова вязь заклинания являет свои тайны только членам Совета и лигатам. Да, я, разумеется, гвардиан Карал Вельторна, но лигатовский значок не ношу.

Он посмотрел на мне в глаза прямо сквозь кончик стрелы — состоялась немая дуэль тьмы и пепла.

— Это не могла быть моя рука, Айлин. Потому что моя Тень не лгала бы тебе. Ведь ты, я уверен — не спутаешь её ни с чьей другой.

И в этот миг я действительно вспомнила: как давно в ночи, во время тренировочного боя в Тихом Круге, я однажды случайно подставилась под его заклинание — больше неприятное, чем опасное — и в моей голове тотчас раздался гул, как низкое пение звёзд. Разум прояснился, выгоняя все мысли из головы. Это можно было сравнить с уходом под гладь кристально чистого, холодного, свежего озера. Его Тень была ясной, как первый лёд на реке. Точной, как стрелка часов в Башне Совета. Холодной, как предательство лучшего друга. И этот отпечаток в лавке… определённо не принадлежал Магистру.

Дура. Какая же я дура! Неужели я не могла просто пораскинуть мозгами, вместо того, чтобы направлять на него оружие⁈

Велатр и стрела с грохотом упали на пол. На пальце от слишком долгого натягивания тетивы — уже образовалась тонкая алая полоска крови. Я подняла виноватый взгляд на Магистра. Тот смотрел на меня в упор, и в лице его не было ни ехидства, ни превосходства, ни насмешки, ни злости. Лишь спокойное понимание.

— Хочешь, я дам тебе посмотреть свою память за ту ночь? Рискованное заклинание, но ты выдержишь. Передам тебе воспоминания через Тень — только позволь мне прикоснуться к твоей.

Я стояла, не дыша. Я верила ему. Холод прокатился от макушки до кончиков пальцев, словно меня окатили сирены ведром ледяной воды прямиком из Шарденского моря.

— Прости меня. — тихо выдохнула я, смотря в глаза Эврену Хаэлю. — Если сможешь. Я пойму любой исход моей выходки.

Я не была святой. Я не ждала оправдания. Это было как шаг в ледяную воду: ты уже знаешь, что замёрзнешь, что это ошибка, но всё равно ступаешь. Извинение — оно ведь не всегда про вину. Иногда — про боль. Про то, что ты сделал то, чего правда не хотел, но иначе поступить не мог. Про то, что выбирал между… правдой или догадками.

Я чувствовала, как дрогнул воздух между нами.

Извиняться — значит распахнуться. Не грудью даже, не горлом — всем внутренним. Показать, что у тебя внутри не сталь, не яд, а душа. Уязвимая, дышащая. Извиняться перед Магистром было даже страшнее, чем держать его на прицеле.

— Я горжусь тобой. — внезапно произнёс он, лукаво улыбнувшись и откинувшись на спинку кресла. По-настоящему, искренне улыбнувшись. Он умеет улыбаться? Вот это номер. Я и не подозревала о таком, думала, у него всегда такое лицо, словно он съел своего недруга на завтрак. Еще и сказал, что гордится мною, а я, на минуточку — направляла ему в лоб стрелу добрых двадцать минут. Что происходит? Я сплю? Или он убил меня, и мне это всё привиделось в предсмертной агонии?