Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 68 – Мари Ларина

В Совете тоже сильно скорбели по столь трагичной смерти Асессора и Летописца. Сама элериарх и Семеро прислали мне два письма миридской почтовой службой, в котором выражали свои соболезнования. Иль-де-Вирел тогда окутал трёхдневный траур — чёрные ленты и флаги развевались по городу, отменили все развлечения, жители облачились в чёрное — трагедия действительно страшная. Нетипичная. Новость быстро, в мановение руки, разлетелась по городу, и сочувственные взгляды преследовали меня много-много лет после этого, даже несмотря на то, что Тень тогда забоялись еще сильнее, а я позже стала серебрянойтеневой ведьмой.

С Магией Тени у меня тоже сложилась не сразу — хоть она определённо любила меня, и работать теневыми заклинаниями у меня получалось виртуозно, но… я не хотела этой магии. Страшной магии, сильной магии, жуткой магии…Мне было невероятно морально больно её использовать, она напоминала мне о злополучном дне — о том, что я — убийца.Пару занятий с наставником Райсом я сорвала, убежав из аудитории в истерике — воспоминания о использовании магии Тени причиняли невероятную боль. Я убегала, как девочка, забывшая, как держать себя в руках. Вспышки памяти жгли меня, как соль на свежую рану. Мне казалось — если я сотку новое заклинание, я снова увижу кучи пепла. Почувствую, как я убивала.

Тень резала меня изнутри. Страх. Сожаление. Раскаяние.Позже, маленькими шажками, спустя сотню занятий — мне удалось смириться и принять ситуацию, а позже — и вовсе удостоиться чести носить серебряные теневые татуировки.

Хаэль… Я не знаю, сколько жизней я ему должна. Благодаря ему мне удалось избежать Ауланнара — той серой пасти, где меч и суд переплетаются в одну петлю. Он сумел доказать элериарху и Рейлтану, что я не знала, что творю, что защищалась, как зверёныш, загнанный в угол. Да и возраст мой стал щитом — несовершеннолетних судили иначе, мягче, будто их грехи были ещё не до конца запёкшейся кровью.

Ауриэль Тенцзар тогда смотрела на меня, как на остриё ножа — тонкое, опасное, слишком острое для детских рук. Она молчала долго, будто взвешивала каждое слово. Потом кивнула — и взяла слово с Хаэля. Он поклялся быть моим опекуном, покровом, судьёй и щитом. Поклялся — головой. И она приняла.

В ту секунду с меня будто сорвали панцирь из вины и страха. Я дышала впервые за недели. Дышала — и плакала. Потому что эти две недели — они были как бесконечное падение. Я жила, сжавшись в комок. Жила, ожидая, что каждый шаг в коридоре — это шаг лигатов, что они войдут в Тихую башню и заберут меня. Не в Ауланнар — так хотя бы в темницу. За убийства. За то, что я выжила.

И знаете, если честно… я считала, что это было бы справедливо.

Да, ситуация была абсурдна. Да, я защищалась. Да, я сделала всё правильно — всё, что могла. Но вина не уходит только потому, что ты невиновен. Она ночами царапает тебе горло, пока ты засыпаешь, и шепчет тебе на ухо, когда вспоминаешь этот момент вновь и вновь. Я вспоминала об этом каждую грёбаную ночь. До боли в челюсти. До крика, который не решалась выдохнуть.

— Теперь я твой куратор, Айлин. — тихо произнёс он, смотря на меня из своего кожаного кресла. — Хочешь ты этого или нет.

— Спасибо. — я тихо кивнула ему, пряча невольно намокшие глаза.

Сейчас. Кабинет Эврена, но уже в Совете. Эврен под прицелом стрелы Айлин.