Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 70 – Мари Ларина

— Чувствительность, — продолжал он спокойно, но в его голосе уже звучал лёгкий азарт, будто он всё ещё слышал отголоски того самого всплеска, — это не просто сила. Это… настройка. Тень говорит с каждым на своём языке. Ты — как лира, Айлин: способна чувствовать тонко, сильно, чисто, пронзительно. Но если в комнате вдруг разразилась гроза, заглушающая все звуки — даже самая прекрасная лира молчит.

Я недоумённо моргнула, пытаясь переварить услышанное. Это сейчас был комплимент? К щекам прилила кровь, но стрелу я не опустила — хотя тетива уже врезалась в пальцы ножом. Он поднял глаза. Медленно, как человек, который боится быть непонятым. И в этом взгляде не было превосходства надо мною. Только смиренное понимание. Как будто он тоже однажды не услышал Тень. Тоже однажды просто проспал самое важное.

— А я… — он вздохнул. — Я стар, Айлин. И ночами не сплю. И в этой ночной бессоннице, среди шелеста своих бумаг и тиканья часов, я услышал нечто, чего не должно было быть. Теневой всплеск. Вот почему я почувствовал. И вот почему ты — нет. Потому что я был спокоен, а ты — нет. Стресс, нервы — отравляют жизнь и ослабляют концентрацию.

Он не оправдывался. Он просто раскрыл передо мной свою ночь. — Почему не разбудил тебя? Не созвал Совет? Потому что всё было слишком… странно. Это не работа мага-новичка. Не ритуал из учебника. Это был почерк того, кто…

— А почему ты сразу не отправился в чёртову лавку, раз почувствовал всплеск? — прошипев, перебила я Магистра. Тетива все ещё была натянута.

— Я ждал до утра, потому что, если бы я пошёл в лавку ночью, я бы выдал себя. И тогда тот, кто это сделал, знал бы… что я что-то понял. И тогда, Мирст, у тебя был бы конкурент в желании меня убить — и он бы преуспел раньше твоего Велатра. А я хотел дать им подумать, что мы слепы. Что можно играть дальше. Надеялся, что они… он… или она — допустят оплошность, позволяющую вычислить тварь.

Он выпрямился в кресле, словно медленно поднимался из тени, что опасно нависла над Шарденом. Руки его лежали на подлокотниках кресла. И всё же — я не опустила лук. Не могла. Я все ещё боялась быть правой. Страх — он, как ртуть: вроде разделяется маленькими шариками, но каждый из них — яд.

— Ты видела кольцо, — предугадав следующий мой вопрос, проговорил он так ровно и спокойно, словно сам металл отданной Эльсе печатки прошептал это вместо него. — И ты знаешь, что все мы, члены Совета, носим одно и то же.

Я кивнула. Да. Я знала. Эти кольца из серебра — символ власти, магической присяги и древнего обета хранить равновесие Шардена. Но это знание не облегчало дыхание.

— Есть лишь одно отличие, — продолжал он, до сих пор игнорируя стрелу, направленную ему в лоб. — Оно… оживает в момент отклика. Каждое кольцо связано с носителем. С его дыханием. С его магическим следом. С его Тенью, если обладатель — счастливчик, которому откликнулась сама Этерна. Если бы это была моя рука, Айлин, — я вновь вздрогнула от звука своего имени. — Если бы я коснулся витрины с артефактом, если бы мой теневой отклик вызвал тревогу у фероновой вязи— ты бы не сомневалась. Ты бы увидела это сразу.

Он произнёс это с такой тяжестью, будто каждое слово было камнем, положенным на весы между нами.

— Ты чувствовала бы не просто вспышку, а… отзвук моего имени в самой ткани теневого заклинания. Ты бы узнала его. Потому что ты знаешь мою Тень. И потому что вызванный теневой отклик сам бы указал на меня, явив нам не просто часть тела — руку — а всего меня целиком, ведь моя магия, как бы странно это не звучало, знает меня. А нашего предателя — нет.