Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 73 – Мари Ларина

У самого подножия лестницы меня ждала Эльса, нервно постукивая ногой по полу — она где-то успела переодеться, как и просил Хаэль. Сплетница сменила свой алый наряд на простую блузку и штаны, сверху накинув пальто. Огненные волосы она спрятала под изящной шляпкой с небольшими полями — весь туалет был выдержан в серых тонах. Не знаю, насколько эта импровизированная маскировка поможет нам избежать отпечататься в мозгах обитателей Академии, но, по крайней мере, мы сделали всё возможное — я, например, надела перчатки и накинула капюшон, чтобы не было видно ни кусочка татуировок и волос. Пораскинув мозгами, спрятала Велатр в стеновой нише, удобно попавшейся рядышком — тут он никому не будет нужен, ведь почти все знают, кто носит этот лук — а лишняя узнаваемость в Академии нам ни к чему.

— Ну и? Чем вы занимались там полчаса? — с напускной раздражённостью и нетерпеливостью спросила она, поднимая бровь с лёгкой ухмылкой. Макияж она тоже смыла — ёлки, даже рыжие брови закрасила в серый. Видеть Эльсу без неизменных алых губ и густо подведённых век было даже немного странно — но подлецу — всё к лицу. Естественной красоты у неё было хоть отбавляй — чего стоили одни глаза цвета весенней листвы.

— О, Эльса, — чему-то смутившись, буркнула я, поправляя перчатки. — Ничего. Обсуждали скучные теневые вещи. Какие заклинания я смогу использовать в случае чего, и всё такое… — самозабвенно врала я. Не потому что я хотела что-то скрыть, а потому что не хотела подрывать в глазах Эльсы бесспорный авторитет в лице Магистра. Ну и я не хотела, чтобы она думала, что я способна подозревать соратников — если Эврен смог отнестись к этому… весьма странно, пускай и положительно, я боялась предположить, какая реакция тогда была бы у Верин.

— Ну не хочешь говорить — не надо, — она в притворной обиде надула губы и прижала ладонь к сердцу, всем видом выказывая глубочайшее оскорбление. — Потом всё равно сама узнаю. И вообще, хватит болтать, шевели копытами — я, пока тебя ждала, все узоры в витражах пересчитала. Синих — тридцать один, красных — сорок четыре, жёлтых — пятнадцать, зеленых — восемьдесят пять, если тебе интересно.

Я прыснула — негромко, будто смех сам удивился, что вырвался наружу. Волнение и неловкость, навитые на каждом слове нашей беседы с Магистром, начали спадать, как вода после прилива, оставляя после себя лишь следы на песке. Спокойствие вернулось не сразу, но с каждым шагом сосредоточенность брала верх.

Мы вышли из башни под руку — и мир встретил нас ударом света, ослепительным, почти дерзким. Солнце, словно без предупреждения, вдарило хуком по глазам — ярким, резким, беспощадным. На поражение! Я зажмурилась и вскинула руку, заслоняясь, и взглянула вверх. Небо — чистое, как ярко-голубая, начисто вымытая заботливой хозяйкой, тарелка. Ни облачка. Ни капли сомнений.

Солнечный диск, идеальный и тёплый, висел высоко, словно был полностью равнодушен к тем теням, что ползали по улицам Шардена.

Ильдевирейские часы над нами подали голос — но на этот раз не величественным боем, а тонкой, изящной мелодией.

Она струилась, как звук ловцов ветра, подвешенных в лавках на Туманной площади — звенящая, почти хрустальная, будто время решило немного поиграть, прежде чем вновь стать строгим. Десять тридцать.