Книга Белая королева, страница 71 – Евгения Сафонова

Моё лето прошло, пока ты был со мной. Оно закончилось в день, когда ты меня покинул.

В Доме всё так же властвует осень, и не только снаружи. Вьюнки на столбиках кровати, в которой я спала прежде, чем разделила постель с тобой, давно рассыпались в прах. А на арке над дверью в обеденную залу, увитой колючими стеблями, бесконечно умирают розы.

Они не сухие, но уже повесили багряные головки, тронутые тёмной кромкой увядания, слишком тяжёлые для жухнущих стеблей. Вокруг – алое конфетти опавших лепестков, но соцветия не рассыпаются и не сохнут дальше, сколько бы бледных рассветов ни сменили друг друга снаружи. Они просто стоят, застывшие в угасании, конец которого никогда не наступает.

Они изменили цвет и стали такими в первое утро, что я встретила здесь без тебя. Не живыми – и всё же не мёртвыми.

Роза, что когда-то сорвал отец, а потом вернулась со мной в Дом, перебралась в другую спальню. Теперь я сплю в постели, принадлежавшей тебе, и роза спит на столе неподалёку под хрустальным колпаком. Я хотела подобрать ей вазу, но следующим утром обнаружила, что у Дома нашлась идея получше.

Роза была белой, как невинность, а теперь тоже красная – как закат, как страсть, как кровь. И свежа, как в день, когда её сорвали. Единственная из всех.

У чудовища теперь синие глаза и тонкие пальцы. Оно пьёт чай из фарфоровых чашек, смотрит в заколдованные зеркала и читает, устроившись на софе.

Оно долго, уже очень долго ждёт, когда его освободят.

Были те, кто пытался. За время, пока я здесь, сюда приходили аристократы и бедняки, каторжники и блудницы, ведьмы и охотники на ведьм, отчаявшиеся люди, жаждущие чуда, и люди, желающие меня уничтожить. Кто-то удивлялся, увидев особняк посреди леса, кто-то искал его. Кто-то уходил, кто-то оставался.

Всем оставшимся истинная любовь оказалась неведома.

Кого-то убивала я, когда они пытались убить меня. Кого-то – лес, когда они пытались сбежать. Наверное, я оказалась безжалостнее тебя – или просто бессердечнее. Ведь ты смог меня полюбить, невзирая на мечты о смерти, а я по-прежнему во снах и мечтах вижу тебя, тебя одного.

Но я знаю: однажды в дом забредёт путник, которого я так жду. Он увидит синие глаза и тонкие пальцы, давно вышедшее из моды платье и давно вышедшие из моды туфли, каблуки которых простучат по агатовой лестнице, когда чудовище спустится ему навстречу. Он увидит меня – и скажет, не веря увиденному:

— Я слышал, здесь обитает чудовище.

И та, кого звали красавицей, с улыбкой прекрасной и бесчеловечной ответит ему:

— Оно перед тобой.

* * *

Книги вокруг поглощают эхо её слов, будто им мало тех историй, что уже в них записаны. Может, так и есть: ведь я действительно читала историю о девушке, чудовище и сорванной розе.

Только иную.

Некоторое время мы сидим в тишине, абсолютной и сухой, как чистый лист.

— Теперь ты знаешь мои печали, чародей. Тебе они знакомы лучше, чем кому бы то ни было.

Поднявшись с трёхногого табурета, та, кого я больше не могу называть чудовищем, подходит к Чародею. Он наблюдает за её приближением, прислонившись спиной к шкафу и скрестив руки на груди, точно оголённые клинки, – так же, как слушал её рассказ.

— Мы можем подарить друг другу утешение. А после… Неужели тебе не хотелось бы стать новым владельцем Дома на границе миров? Бессмертным, всемогущим? – Хрупкие ладони накрывают одну его кисть зыбкими, но сладкими обещаниями. – Когда-то ты искал похожих вещей.