Книга Бес лести предан, страница 262 – Элиот Лилит

Старуха замерла на почтительном расстоянии и обратила морщинистое лицо к императору. Мутный блеск ее глаз едва пробивался сквозь нависшие мешками веки.

— Батюшка-государь-император, – проскрипела она. – Мне сегодня снилось, что я вас здесь найду.

Государь напротив своего дворца – и правда, как такое вообразишь без пророческих снов?

Но император улыбнулся:

— Зачем вам понадобилась меня искать, добрая женщина?

В Гатчине он поименно знал всех своих солдат. В Петербурге жителей было слишком много, но если кому-то из простого народа удавалось пробиться, император никогда не отказывался их выслушать. Взойдя на престол, он даже велел установить у стены Зимнего дворца специальный ящик, куда любой горожанин мог опустить прошение или жалобу, и лично читал все. Ящик пришлось снять, когда пасквилей, карикатур и нарочито смехотворных нелепиц стало больше, чем настоящих обращений, но Алексей крепко запомнил эту попытку дать шанс на помощь всем, даже самым бесправным. Если бы такой ящик висел на стене Зимнего дворца, когда он мальчишкой прибыл в Петербург и полгода голодал в промерзлом трактире, может, это всю его жизнь бы переменило, весь взгляд на мир. Может, он даже полюбил бы этот город.

Старуха ткнула костлявым пальцем в алеющее небо.

— Что-то плохое в воздухе, чувствуете? Мне не верят, а я всем говорю. Сегодня очень страшный день, – заплывшие глаза снова обратились на императора. – Вы ведь чувствуете, батюшка-государь? И бесов в воздухе будет много. Я не спятила, я точно знаю.

— Да, сегодня страшный день, – согласился император. – И бесов будет много. Но для этого мы и здесь. Я и мои солдаты.

Дребезжащая улыбка озарила лицо старухи, причудой судьбы наделенной даром видеть бесов.

— Я так всем и говорю. Мои внучата, те жаловались, что опять всех угонят на какую-нибудь войну, а я им сказала: это войско государя, оно нас здесь будет защищать от другой большой беды. Ведь вы нас защитите, правда?

Император порывисто шагнул вперед.

— Да, матушка, мы постараемся защитить всех. Всех, кого сможем.

Благодарное лопотание старухи, осыпавшей императора благословениями, сделалось совсем неразборчивым, но тот терпеливо выслушал все. Кивнул только, когда поток слов иссяк.

— Идите сегодня ночью в церковь, – велел он мягко. – И помолитесь за своего государя.

Глядя вслед ковыляющей прочь темной фигуре, император пробормотал:

— Жаль, старовата для полка Нелидовой, – запрокинув голову, он сделал глубокий прерывистый вдох. – Что ж. Может, меня и запомнят не самым паршивым государем.

Алексей не знал, почему у него перехватило дыхание. Нужные слова так и не нашлись. Он не умел говорить красиво, как Пален, или пылко и звеняще, как Нелидова. А все-таки не мог не сказать. Запинаясь от волнения, будто мальчишка, он выговорил:

— Вы великий государь, ваше величество. Я… Я никогда ни в кого из людей не верил, но в вас – верю.

Император обернулся к нему с бледной улыбкой.

— Это еще что? – пожурил он мягко. – Мой без лести преданный генерал превращается в льстеца?

— Нет! – отшатнулся Алексей. – Я только хотел сказать…

Император рассмеялся. Алексей уже очень давно не слышал, как он смеется.

В сумеречном небе всколыхнулись первые бесы.

На площади выстроились военные с бледными одеревеневшими лицами. Черно-белые мундиры соседствовали с красно-зелеными: вдоль разлома на двух-трех бесогонов-наводчиков приходились десятки обычных солдат – только так они могли покрыть всю длину.