Книга Бес лести предан, страница 260 – Элиот Лилит

— Сюда, Катте. Или сколько раз мне нужно его ударить?

Свинцовые ноги неохотно сдвинулись. Глаза принца распахнулись. Из носа у него вязким водопадом хлестала кровь, но он все равно крикнул:

— Не смей! Я запрещаю! Слышишь меня? Уходи!

Король встряхнул его так, что подбородок несколько раз ударился о грудь, но даже тогда тщетные призывы продолжили звенеть в пропитанном отчаянием воздухе.

Он шел вперед. До тех пор, пока мясистые пальцы короля не сомкнулись на его горле.

— Так-то лучше. Знаешь, как усмиряют бешеных собак, Катте?

Принц в отчаянии бросился на отца, но тот оттолкнул безоружного юношу, будто пушинку. Майор Мозель подлетел к рухнувшему в траву принцу, но сам он уже ничего не видел – хлынувший из королевской ладони яростный свет поглотил все его существо, выжигая тьму до последней капли. Его охватил рычащий пожар, проник под кожу, оплавил кости. Последнее, что он услышал, прежде чем разум растворился в ослепительной белизне, – грубый голос Фридриха Вильгельма Первого:

— Им вышибают мозги.

Когда Алексей распахнул глаза, то решил, что кошмар продолжается – так не привык просыпаться засветло. За окном белел пасмурный день. С площади неслись оживленные голоса, топот копыт и бряцанье шпор. Возле его кровати сидел Герман и жевал мундштук незажженной трубки.

Алексей потер слипающиеся веки, не веря увиденному. Хриплым со сна голоса выцарапал:

— Вы еще не уехали?

Герман не ответил. Алексей снова потер глаза.

— Герман?

— Что?

— Я вижу сны про Ганса фон Катте.

— Знаю.

— Почему?

— Потому что ты гершварц. Это – твое наследие.

— Не понимаю. Другие Темные мне не снятся.

— С другими не знался я.

— А вы здесь при чем? Ведь вы же простой… – он осекся.

А был ли Герман простым человеком? Седой и оплывший генерал Мелиссино выглядел как раз на свои семьдесят с лишним, но этот сухой, поджарый, как гончая, старик уверял, что почти век живет на земле, однако в нем не было и намека на дряхлую слабость. Когда Алексей прощупывал мир своей внутренней тьмой, он или видел людей снопами небесного огня – если они принадлежали к царскому дому, – или не видел вовсе. Было только два исключения: Мария Федоровна и Герман. Оба были пустыми, но что-то оставило на их оболочках след. Нелидова говорила, что царскому огню можно дать потухнуть, что именно так поступила императрица. Что если…

Поразившая Алексея догадка была столь безумной, что он почти сразу от нее отказался. Фридриха Великого описывали сухим стариком с золотым сердцем, неизменно облаченного в заношенный обсыпанный табаком прусский мундир и разбиравшегося в музыке не хуже приличного композитора. Но его лицо было слишком хорошо известно, чтобы он мог отойти от дел и путешествовать по Европе неузнанным. Да и хронология не срасталась…

Но великий прусский король умер бездетным, трон унаследовал племянник. Значит, были и братья…

Нет, все еще безумно. Но Алексей выдавил:

— Вы никогда не называли свою фамилию.

— У меня нет фамилии. Я отказался от нее в тот день, когда стал тем, кем стал, – Герман стряхнул с лацкана мундира табачные соринки и встал. – Чего это ты разлеживаешься? В Гатчине себе такого не позволял, а тут – такое побоище на носу.

Верно. Алексей рывком сел.

— Вам тоже следует поспешить. Заставы, наверное, уже закрыты, его величество должен подписать вам особое разрешение.