Книга Не бойся меня, страница 84 – Дарина Стрельченко

Это быть осужденной. Это непременно быть осужденной за все: от вечеринки с «Фатумом» и «Контрсталией» и графы «О себе» до мыслей, чувств и желаний сегодня, сейчас, в этот самый миг. А это значит – вина и стыд станут еще сильнее. Как люстра-паук, спустятся и вонзятся. Вцепятся и не отпустят. Совсем как он.

А мысли, картинки, письма продолжаются, продолжаются, продолжаются…

— Саш… – Папа все же попробовал поднять тему еще раз, уже почти ночью – он задержался до одиннадцати, пришел усталым и серым: что-то не ладилось на их стройке. – Давай все-таки попробуем… с психологом.

— Пап, я и так живу тут незапланированно. Это офигеть как дорого: эта гостиница, и вся еда тут, и наши прогулки… Пап. Папа, это просто очень дорого. Давай, пожалуйста, не будем.

Лежа в кровати, Саша перебирала в голове то, что чувствует, – как страницы, переложенные сухими листьями, как флакончики с ароматами, как грязные шелковые футболки и кружева.

Тревога. Страх. Усталость от постоянного напряжения. А еще все-таки надежда на спасение или развязку. А еще – уже совсем раскрошившаяся, как корка вчерашнего пирога, иллюзия безопасности, оттого что отец рядом. А еще – желание жить нормальной, самой обыкновенной и скучной жизнью без этих пряток, без этих писем, без…

— Без тебя, без тебя, без тебя! – яростно в подушку закричала Саша. И не помнила даже, как из соседней комнаты прибежал папа, тряс ее за плечи и отпаивал вонючей теплой водой.

Я иду от вокзала: через Площадь Восстания, потом по Невскому, где пожилые женщины уже продают нарциссы, подснежники и фиалки. Падает апрельский мягкий и теплый снег, прозрачные раскисшие улицы уходят в бесконечность почти хрустального, почти стеклянного тумана. Мне кажется, в тумане лежит твой предел, перешагнув который уже не вернешься. Свой я перешагнул давно. После него было так много всего, но все это оправданно, потому что в итоге дорога привела меня к тебе. Или – приведет к тебе. Или – ведет прямо сейчас.

Я не знаю, в какой вы гостинице или квартире. У меня удивительно тихое и лиричное настроение в эту неделю, что я хожу по Питеру, высматривая тебя. Ты мерещишься мне в прохожих. Тебя настолько нет рядом со мной, Са-ша, что в конце концов ты оказываешься везде.

Я не узнаю́ себя, думая о тебе. Угадывая, в каком настроении ты сегодня. Выдумывая твои диалоги с той – моей первой. Вы такие разные и, в сущности, такие обыкновенные. Такие необыкновенные для меня.

Снег кружится, пряча в тумане отходящие от Невского переулки. Черные фонари зажигаются совсем рано, всполохами отражаясь в водах реки и каналов. Все кругом выглядит словно на акварельной открытке, на которую пролили воду, и картинка стала неясной и нежной.

О Саша.

Я беру кофе навынос – заметь, я купил термокружку, и больше, по твоему выражению, «не множу одноразовые стаканчики, чтоб они не гнили на мусорке, выделяя метан». Я думаю о том, что было бы, не будь я мной, но будь ты тобой. Мы могли бы встретиться совсем иначе, может быть, совсем случайно.

Летит снег. Улицы сливаются в одно-единственное шоссе, пахнут дождем, землей, кофе. Я вижу подростков на скейтбордах, нищих, пьяную молодежь, элегантных пожилых женщин и кутающихся в пальто мужчин. Как много людей… Как легко тебе спрятаться среди них. Как легко. Какая ложь. А все-таки я позволяю эту иллюзию и тебе, и себе. Укрываюсь от мыслей под белесой моросью, на верандах кафе, под навесами мрачноватых клубов, под козырьками подъездов. Я не люблю мокнуть, не люблю воду. Куда больше мне по душе тепло. Тебе, мне кажется, тоже.