Книга Не бойся меня, страница 82 – Дарина Стрельченко

Саша чувствует, что парализована, обездвижена и почему-то не может говорить. Она открывает рот, и губы тут же чувствуют чужую жесткую ладонь; ребро ладони соленое на вкус. Саша пытается хотя бы замычать – и слышит новый смешок.

— Привет, Са-ша.

Саша, дернувшись, пытается вырваться. Но он держит слишком крепко. Она понимает, что связана. Чужая рука движется по пояснице, по животу, вниз, вниз…

* * *

Она проснулась и увидела, как светится экран телефона.

Са-ша, привет.

Пожалуйста, не волнуйся. Вдохни. Выдохни. Я знаю, что ты в Питере, но я не искал, где именно вы остановились. Но я не могу больше не писать тебе.

Саша медленно взяла телефон в руки. Плотно обхватила корпус. Заблокировала экран. И вернулась в кровать, во власти сна, разгоряченная, униженная, уничтоженная.

* * *

Она ничего не сказала отцу. А что тут скажешь? Все было бесполезно. И все неумолимо шло к логическому концу.

— Сашка, ты какая-то не такая.

Она намазывала масло на круассан. Ей было до такой степени все равно от притупившегося, апатичного страха, что она даже забыла, что эти крохотные пластиковые контейнеры из-под масла на гостиничных завтраках далеко не везде принимают в переработку. Забыла, что лучше вообще не использовать их. Забыла о своих привычках и принципах и думала только о том, что засело в мозгу тяжелой гнилой занозой.

— Саш?

Он засыпа́л письмами ее новый анонимный адрес. Он знал, что она в Питере. Знал, что она с отцом. Саша была уверена, что он знает, где она, – разве можно верить этому «но я не искал, где именно вы остановились»? А даже если так – ему ничего не стоит найти ее. Так какой тогда смысл прятаться? Какой вообще во всем этом смысл?

— Сашка, ты слышишь меня вообще?

— Да, пап?

Тупой серебристый ножик выпал из рук, измазал маслом скатерть, салфетку, клетчатую рубашку.

— Что с тобой? Голова болит?

— Да. Есть немного, – механически кивнула она.

Как бы выпутать из этого папу. Вот бы как-то заставить его отдалится, оказаться от нее подальше. Если уж он не может ее защитить – пусть хотя бы будет не здесь, чтобы не попасть под раздачу, если что. Если что? Саша усмехнулась и испугалась собственного смешка: он прозвучал почти так же, как во сне. Утробно. Глухо.

— Я приду пораньше сегодня. Куда хочешь сходить вечером?

О, ей было без разницы. Она всюду – под его взглядом. Нет ни щелочки, ни щербинки, ни тени, в которой она могла бы спрятаться. Так что – какая разница.

— Пойдем просто по Невскому? – глядя на папу, предложила она. Взрослый, здоровый, сильный и красивый папа. Который, увы, не сможет защитить свою бестолковую, беспечную, полную темных мыслей принцессу.

— Хочешь спрятать дерево – спрячь его в лесу? – хмыкнул папа и допил зеленый чай. – Договорились. – Он поставил чашку. Взял Сашу за руку. Она попыталась высвободиться, но папа сжал ее пальцы. – Саш. Если бы были… если бы было что-то еще, ты бы сказала мне? Я про последние дни.

— Да. Да, я бы сказала тебе, папа, – твердо ответила Саша. – До вечера. Приходи пораньше. Я тут просто с ума схожу от скуки.

О да, куда уж скучнее.

Она сдалась, забросила статьи и скетчи, не открывала рабочую почту – да какая теперь разница. Удивительно, что жизнь за пределами гостиницы, за стенами этого номера и вне этого анонимного адреса, с которого приходят новые и новые письма, еще идет… В течение дня писем было так много, что Саша копила их и читала по три или четыре за раз. Не торопясь, задвинув шторы, томясь от духоты. Стыда. Любопытства.