Онлайн книга «Всё зло земное»
|
* * * Минула седмица. Перестала царица выходить на двор. Ивана на лужок выводили няньки, с девками сенными резвился он у дворца, да только невесело резвился, нерадостно улыбался. Но и хвор не был. Значит, всё так вышло, как и думала Гнева: забрала Яромила на себя злое колдовство с потешки, назначенное Ивану. А во дворец потянулись уж телеги и колымаги с лекарями, с волхвами, с ведунами, с травниками… Тёмные вести полетели по Крапиве-Граду, по всем Озёрам-Чащобам. Зазвенели колокола, затеплились в церквах свечи за царицу. Ходила Гнева почерневшая. Ушла из пастильщиц, крошки в рот взять не могла – совсем как в те дни, когда только в Солонь попала. Уж и Тень не мила казалась от тяжести на душе. Пыталась Гнева колдовство назад взять – не сумела. Ещё седмица минула. Вздыхали, что помирает царица, гаснет солнышко. Говаривали, царь на богомолье отправиться собирался, да боялся царицу оставить. Всем церквам велел денно и нощно царицыну жизнь вымаливать. Щедрые дары отправил в монастыри, в далёкие храмы, а сам мрачней ночи стал, дела государственные забросил, от царицы не отходил… Тяжело звонили в Крапиве-Граде колокола. Шептались, оглядываясь, что дважды уж приходила за царицей смерть, да только бабка какая-то, лекарка слепая, дважды её отогнать смогла. Тишком, с краешку пробралась Гнева в церковь, зажгла свечу… Просила за Яромилу, просила за бабку ту. Плавился воск в руках, темным-темно кругом было. А наутро смолкли колокола. Через день хоронили царицу. Плакали на улицах люди, к погосту весь Крапива-Град вышел. Так боль грызла, и вина, и страх, что казалось уж Гневе: вернула б время – ни за что б, ни за что б такого не совершила… Третья седмица минула. Перестал выходить царь. Всё шло, как загадывала, только кто ж знал, что так больно, так тяжко окажется? Но нечего было делать, некуда отступать. Уж и в полюбовницы к Милонегу красны девки набивались пёстрыми стайками, уж и зелье Гнева сварила – вернуть молодость да красу… А потом отправилась к Крапиве-умельцу, который стрелы огненные-родниковые для царя готовил. Опоила, украла стрелу. Рыдая в своём углу тёмном, чаровала пёрышко. Приладила в оперенье, вернула стрелу умельцу – тот и не заметил. Летели над Солонью пустые годы, остывал, темнел без царицы Крапива-Град. А вышел всё-таки однажды угрюмый царь на Серебряный двор, выстрелил. Прошила стрела насквозь низкие зимние облака, ушла за реку, за ладейную пристань. Там, у заводи, подхватила её Гнева. Вытерла со щёк тёмную кровь: воробьиную, разбойничью, ведуна Деяна, царицы Яромилы. Слышала, как затрещали подтопленные сучья, как ступила царская нога на сырой берег. Скорчилась в камышах, подняла на царя выплаканные глаза. Всхлипнула, и загремел в памяти смех Деяна: «Что кости птичьи у меня украла – то на твоей совести, ещё заплатишь по Солонному счёту!» — Здравствуй, девица. Здешняя ты? Милонегом меня звать, царь я Озёр-Чащоб. – Бесконечная печаль глядела из царёвых глаз. Пылали позади неё костры, рубились ратники, чернели кресты кривые. – Сгорела свечкой моя царица, истаяла. А царю без жены никак. Стрела моя огненная-родниковая к тебе прилетела – выходит, ты моя суженая теперь. Согласна ли? И утонула Гнева в смурых[139] царских глазах, в бесконечной печали, в серебре, так похожем на Тенные серебристые тучи. Поняла, о чём говорил Деян. А спустя три года ещё полней поняла, когда первый сын родился, Ратибор. А спустя четыре – сполна поняла, когда Драгомир родился. А как прошло полтора десятка лет с тех пор, как явилась в Крапиву-Град, – отыскала-таки Тенеслов в царской книжнице, прочла сказку про Край-Болото. Явилась туда – и почуяла, впервые за век почуяла: близко. Близко дом. |