Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
Утром Обыда сразу поняла, что к чему. Ни слова не сказала, пока заговаривала, обрабатывала, перематывала как следует. Ни слова не сказала, пока накрывали на стол, пили чай. Ни слова не сказала за весь день. Лишь к ночи, когда понурая Ярина с грехом пополам залезла на печку, подошла и спросила: — Теперь-то, наверно, без надобности повторять: чёрную дверь не толкай? — Без надобности, – всхлипнула Ярина. — Вот и славно. Рану я заговорила от грязи, от хвори. А от боли заговаривать не стану. Крепче запомнишь, что нельзя за чернодверь ходить, пока не яга! Да и после нельзя без крайней нужды. Ярина кивнула. Обыда, вздохнув, поправила одеяло, пригасила свечу, вернулась к своей книге. Боль поутихла на третий день, через неделю и вовсе прошла. Но после ладонь не раз ныла: к дождю ли, к страху, ко мгле. Порой так разбаливалась, что только водой из Светлого родника Ярина и спасалась. …Вот и теперь болела ладонь, как на непогоду. Но у неё, Ярины, – лишь ладонь. А у Обыды левая рука скверно поднималась, в боку под сердцем старую рану бередило, и бессонница, будто выжидала, навалилась, путая мысли. Ярина давно знала об Обыдовых недугах, давно видела. Но никогда не смотрела на них как на места, куда уколоть можно. Куда ударить верней будет. Вздрогнула. Испугалась сама себя. Перевела взгляд на тихую яблоню, вплётшую ветви в брёвна. И вспомнила, зачем это. А может, ничего не будет? Может, всё и пойдёт, как думалось? Может, они и впредь будут, как были: Ярина – учиться, Обыда – тайны лесные раскрывать, ведь столько их впереди ещё… Может, Обыда сама ей расскажет про яблоко, когда время придёт, когда оно созреет? Вдвоём-то придумают, как быть! Ярина отёрла глаза, ладонью вытерла щёки. Села. Стукнулась макушкой о потолок и только тут поняла, как мала стала изба, как велика стала она сама. Нет. Даже без яблока конец придёт, сколько клубочку ни виться. Рано или поздно она станет ягой. Рано или поздно Обыда… уйдёт. Или… Или ещё надолго останется в Лесу, на целую жизнь. А ей, Ярине, конец. Она со злостью провела кулаком по лицу. Да почему же так. Да к чему это яблоко проклятое! Почему теперь либо сама ляжет пеплом в Обыдовой печке, либо придётся силой пойти на ту, которая дала силу? Почему нельзя спросить, решить, придумать, что делать? Может, Обыда всё же сама расскажет? Может, не станет таить, какая страшная тварь зреет на корявой ветке, наливается соком под румяной кожей? Может, всё ещё обернётся светлой стороной, отсрочит вечность? Ярина закрыла лицо ладонями, пытаясь унять слёзы. Плачь не плачь, а дни идут, и Обыда ходит как ни в чём не бывало, только поглядывает искоса, присматривается, отмалчивается, отвечает невпопад. Вешает на ночь у своей постели незаметную, как паутинка, пелену защиты. Если бы не лунный свет, ни за что бы не разглядеть блестящих нитей… * * * Дни шли за днями, а Ярина ходила как ни в чём не бывало, только поглядывала искоса, присматривалась, говорлива стала больше обычного, заваливала вопросами, и не было мгновения, чтобы отлучилась, отошла, отвернулась… Обыда прислушивалась к себе; мучительно ждала – а чего ждала, и сама не знала. Горячим обручем сковало голову, и если боль в висках отпускала после трав и отваров, то обруч на сердце только туже, туже смыкался с каждым днём. |