Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Отстань, егоза! Ишь набегалась, сердце-то выпрыгнет сейчас – а всё туда же, в чужую голову лезть! Ещё раз пристанешь – уведу на Маковое поле! * * * — Ещё раз пристанешь – уведу на Маковое поле! Сказала так – и самой смешно стало, смешно и горько. Куда такую девку на поле уведёшь? Выросла, выучилась – попробуй сладь. — Правда, Обыда, – тихонько повторила Ярина. Испуганная, как мышка, а, смотри ж ты, в норку не забивается. – Скажи… Что тебе сказать, глазастая? Что яблоко созрело? Что такая тяжесть упала на избу, на весь Лес на моих плечах, что согнуло меня в три погибели, скорёжило, скребёт по нутру? — Сердце прихватило. А ты растравливаешь. Ложись, отдыхай после гулянок своих. У меня ещё дел немерено. — Давай помогу… И глядит ведь такими глазами, сил нет! Не поможешь тут. Никто нам с тобой не поможет, и мы с тобой тут друг дружке не помощницы. Ведь думала уж век свой спокойно довековать, ведь надеялась, что уйду легко, последнее тебе отдам – и уйду чёрной тропой в Ягово Безвременье. — Я смогу, Обыда! Сможешь, Яра-Ярина, сможешь, знаю, верю, сама выучила. И если бы не яблоко, радовалась бы, доживая, глядя на тебя да улыбаясь. Горько бы радовалась – кому помирать хочется? А всё-таки… Но теперь кроме чёрной тропы развернулась передо мной золотая, в Шудэ-гуртын, в вечную весну, в покой и ласку, в бесконечное лето. И не нужно будет уходить оттуда, и вся жизнь развернётся заново до самого начала, до самых светлых дней. — Рассказал тебе об этом Ночь? – спросила Обыда и вздрогнула. И Ярина вздрогнула. Моргнула. Алый дымок заклубился у пальцев. Вот ведь – не пойми где скакала, не пойми где летала да ползала, в избу добралась пустая, наплакавшаяся, а силу собрать сумела. — О чём? О том, что яге, той, что съест яблочко, оно не только новую жизнь даст, но и силу уйти в Шудэ-гуртын, остановить время в Лесу на целый век. Целый век отдохнуть – весь до донышка, счастливо, ясно до последнего мига. Самой сплести полотно заново. И никто вмешаться не сможет, и жизнь покатится верная, такая, как хочется, с теми, кого любишь, без обид, без горя, задом наперёд до самой первой зорьки. А там снова в избу на границе, и с новыми силами Лес хранить, преемницу искать… Почитай, на две жизни отсрочить Ягово Безвременье яблочко может. Только, если съесть его, пока ты, глазастая, жива, – Равновесие покачнётся, потому что слишком много у нас силы на двоих станет. Даже если уйду я потом в Шудэ-гуртын… — О том, что не пристало яге скакать где попало, что ветер в голове плохим заканчивается! Знаю, Яра, нет у тебя в голове ветра, давно нет. Но ведь не доучилась ещё. Сколько ещё всего не знаешь! Ни про то, как к Инмару обратиться, ни про то, как в Хтони душу чужую отыскать… Как я на тебя Лес оставлю? И до сих пор ведь добренькая какая, ласковая, не отличишь, когда вмешаться, когда посторониться… Случится что, а ты, глазастая, и не углядишь… — Обыда, – тихо сказала Ярина, приподнимаясь на локте. – Обыда… У тебя ведь никогда от меня тайн не было. Правда? Знает. Огнём обожгло внутри, тряхнуло яростной крупной дрожью, опустились руки. Знает. Но такими глазами ясными глядит, такими спокойными, бесстрашными и глубокими… Может, не знает всё-таки? Может, так спросила, к слову пришлось? Обыда осторожно толкнулась в мысли – а там всё то же, что на поверхности: изба, горница, тонкая золотая нитка от лучины. По этой-то нитке потянулась дальше, глубже… и упёрлась в бескрайний лёд, жгучий и гладкий. И изба, и горница только отражались, а наяву сплошная пустошь была, ложилась метель, вилась, выла, и так зябко стало, так пусто, что в уши пошёл комариный звон, и Обыда вырвалась из белого пустого царства, как из-под воды, вдохнула шумно и жадно, будто вынырнула. Ярина по-прежнему глядела ясно, спокойно. Не шелохнулась, ни слова не произнесла. |