Книга Саат. Город боли и мостов, страница 39 – Дарья Райнер

Они выжили. Забрались так далеко, как не удавалось раньше ни одному белому человеку – в самое сердце Венуа-туатахи, бывшего тамерийского царства.

По словам мастера Дьюра, до Великого Потопа здесь царил рай, но, как и всё благое, он был утерян. Теперь боги та-мери мертвы, а храмы пустуют: кочевники ходят на плотах от острова к острову, ищут не то обещанную «искру», не то «луч судьбы». При всём знании языка мастер часто путался в смыслах: слова та-мери слишком глубоки для чужаков, так он говорил. Они содержали несколько понятий разом и раскрывали истину в правильном окружении. В контексте.

Сеох быстро учился. Запоминал. Повторял за Дьюром не только чужие выражения, но и такие вот, учёные. Тот хвалил его. Трепал по плечу и отдавал лишний леденец. Мастер хоть и был взрослым, но сладкое любил, как ребёнок: над ним посмеивались, а он уплетал пастилу за обе щёки, покрытые недельной щетиной, или сухари из коричной сдобы, запас которых брал в экспедиции.

Он был добрым. Иногда строгим, но глядел на Сеоха не как на раба, купленного на торгах. Не как отец, но мальчик этого и не ждал. Мастер говорил, что семья – дело лишнее. Жена и дети – обуза. Менять свободу путешествий на размеренную жизнь он не собирался. Раз в год возвращался в Вере́тту, публиковал научные труды, посещал светские приёмы, на которых, «выглядел неотёсанным мужланом», передавал находки в коллекции музеев и снова уходил в море – к дальним островам. На недели или месяцы.

Картограф, археолог, моряк и любимец удачи – такие люди отличаются от прочих, даже Сеох в свои тринадцать это понимал. Они меняют мир.

«Я мост, понимаешь, – говорил ему мастер, сидя на ступеньках храма, привалившись спиной к колонне, усталый и вымотанный, но с широкой улыбкой на лице, – между ними и нами. Чтобы их не боялись, а понимали…»

Он по-своему любил тамерийцев. Больше года прожил в одном из оседлых племён – ещё до выкупа Сеоха, до того, как они встретились на площади Талифы. Сын за отца не отвечает, но его продали за долги. После того, как повесили мать и застрелили отца. Показательная казнь. В назидание всем должникам и торговцам, ведущим дела с Янтарным Синдикатом.

При одном воспоминании Сеох покрывается гусиной кожей. Вряд ли на свете найдётся пара слов, столь же ненавистная ему. Однажды он вернётся в Талифу и всё станет по-другому, а пока… Память милостива. Он уже несколько месяцев спит без кошмаров. Ни криков матери, ни окровавленного лица Сео́фа из рода Скатте́ров, владельца антикварной лавки, которого весь город знал под именем Ската…

Сеох свернул на широкую мощёную улицу и отыскал аптечную вывеску. Звякнул колокольчик над дверью. Немолодой аптекарь с лорнетом на переносице и жидкой бородкой продал ему две склянки порошка и густую мазь в пузырьке, заткнутом пробкой. Сеох поблагодарил и расстался с тремя серебряными холами. Он взял их без спроса, но решил, что мастер поймёт: ему нужна помощь. Судя по тому, как он бредил, не желая вставать с постели, это была вовсе не простуда, подхваченная на корабле.

Сеох знал: лихорадку вызывают не только укусы насекомых, но и жгучие растения, и сами воды, омывающие острова. Но мастер Дьюр годами справлялся с этим, научившись обходить угрозы тропических рек и лесов стороной. Они были осторожны и всё же где-то допустили промах…