Онлайн книга «Саат. Город боли и мостов»
|
Сеох слушал предание как детскую сказку, и, как у всякой уважающей себя сказки, у неё было несколько концовок. В одних племенах говорили, что Ху-Ману предала братьев и сестру, встав на сторону чужака; другие – верили в то, что хранители уничтожили друг друга, погрязнув в спорах. Малочисленный культ Чуждого Бога утверждал, что он не был безумцем и не желал власти слепо. В стремлении к идеалу он мечтал выйти за границы дозволенного. Доказать, что смертный человек может возвыситься над своей природой. Что ему доступно всё. Нет рамок – есть воля и выбор. Всегда. Сеох провёл ладонью по каменному столбу. Чужак был изображён на нём странной химерой: наполовину человек, наполовину морская тварь с щупальцами вместо рук и клыкастой пастью. Между зубов находился тонкий серп луны. Волны укрывали пришельца до пояса. Дальше шли неясные чёрточки – вокруг столба и до самой земли. Сеох не знал, что они означают. Быть может, лунные циклы, с помощью которых та-мери вели отсчёт времени. — Не отставай. – Мастер оглянулся. Он стоял перед крыльцом, к которому сходились каменные тропы. Круги колонн охватывали храм не в произвольном порядке: их ряды напоминали лабиринт. Должно быть, та-мери шли по определённому пути – не напрямик, как белые пришельцы. Они тоже были чужаками здесь. Могильщиками, потревожившими сон. Сеох сглотнул и принял факел из руки мастера. Шагнул под каменные своды – всё равно что в склеп. ☽ ✶ ☾ 28 день Зенита, 295 г. от ВП Остров Тысячи Лестниц, Ласера Прохлада на лестнице заставила спину покрыться мурашками. Сеох миновал пролёты один за другим. Удивительно, что не только постоялые дворы, но и жилые дома здесь были похожи: несколько этажей, разные хозяева. Отчасти Ласера напомнила ему Талифу, но там приходилось делить с соседями лишь улицу, а не коридор или балкон. Может, поэтому город был таким шумным. Люди спорили, ругались, мирились, пели под звуки свирели и барабанный стук, рыдали и смеялись в открытые окна, и всё это единовременно. Но Сеох, на удивление, не уставал от шума. Он видел другую Ласеру: брызги фонтанов и яркую зелень, фруктовые сады, цветочные гирлянды… Талифе с её строгими, аскетичными линиями никогда не приблизиться к такому великолепию. Он чудом удержался и не завернул по пути на ярмарку. Сначала Сеох должен принести лекарство. Убедиться, что мастеру не стало хуже в отсутствие ученика. Он отпер дверь и поморщился. Тяжёлый дух стоял в комнате, нехороший. Занавески задёрнуты, на полу – россыпь осколков. Должно быть, хозяин хотел попить и выронил бутылку. Сам Дьюр лежал у стены, под двумя одеялами. Грудь вздымалась и опадала; он хрипло дышал, ресницы подрагивали. Сеох опустил склянки с мазью и порошками на край стола – подальше, чтобы рука не дотянулась с кровати, не смахнула. — Я сейчас, мастер, – сказал негромко, будто уговаривая, – потерпите. И снова бегом по лестнице – вниз. Взамен разбитой бутылки пришлось просить целую. Хозяину гостиницы он не сказал ни слова о болезни: если решит, что постояльцы заразные, выставит вон не раздумывая. Далеко он мастера на себе не утащит… Сеох набрал воду в дворовом колодце, чистую, холодную, а когда вернулся – размешал с порошком. Высыпал на глаз, сколько велел аптекарь. Кое-как напоил Дьюра. Тот фыркал и отплёвывался, бормотал невнятно, бросая тамерийские слова. Через полчаса его стошнило. Сеох, покряхтывая, вытащил из-под него одеяло. Напоил снова, чистой водой. Растёр мазью горячую грудь. Подумал. Сходил к прачкам, сунув смятое одеяло в общую корзину. Вернулся. Сидел до позднего вечера на полу. Кажется, задремал, уронив голову на скрещенные руки. Проснулся ночью от громких стонов. |