Книга Материнская плата, страница 54 – Софа Вернер

Следом за цифрой шли наглядные доказательства, которые обязывали меня дрогнуть – сердцебиение, 3D проекции, список факультативов и книг для тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию, упоминание телефонов доверия и адресов религиозных общин для помощи. Моя бабушка всегда была верующей, и очень радовалась, когда на месте сквера построили новый храм Богородицы. «К Матронушке сходить, приложиться к иконе» рекомендовалось каждый четверг перед пятничной ночью с мужем. Тяжело стало сейчас с этим. Только у меня-то мужа не было. И веры истинной – тоже. Как так случилось?

Юлия Романовна указывала на совершенно другую цифру – не на 11, и не на терпимую 7, и даже не критически малую 5. Сейчас на меня глубокой чернотой чернил смотрела жирная, ненормальная и противоестественная 3. Не запрет, но и не возможность.

Документ содержал в себе: / на сроке больше трёх недель нельзя прерывать … из-за прямой угрозы жизни матери /. Там написано было проще, я украсила в голове, как будто хотела превратить эту новость в продающую идею материнства. Это привычный алгоритмовый маркетинг.

Я хотела бы верить, что дело и правда во мне, что я не готова терять свою жизнь и идти на риск, искать бабку-шептунью, отвары из каменного века или металлическую проволоку и что я трусиха, поэтому решила выносить. Я решительно прижала руку к ещё пока плоскому животу. – Это не вы запретили мне, – я сказала это партии, глядя на Юлию Романовну. – Я сама передумала. Решение всегда останется за мной.

Тогда же я встала и вышла в новую жизнь.

Месяц 4

Мне казалось, что я совсем не изменилась с юности. Они показали мне нейрогенерацию девочки, ужасно не похожей на меня, и в сравнение – мою собственную фотографию с улучшенным качеством, которая тоже совсем на меня не походила. Так проходили современные «гендер-пати»: слайд-шоу с возможными вариациями настройки внешности и параметров детей, присланное ссылкой через партийный портал.

Я вывела изображение через проектор на белую стену и села на холодный пол. Карие глаза и тёмные волосы. Она – как будто имитация меня самой, в точности спроектированный генный прототип, просчитанный анализ и рядом – опции безграничного выбора с ползунками, шкалами, вариациями.

Мне предложили немыслимую возможность – вмешаться в природу и настроить будущего ребёнка под себя. Ветка нашего рода оказалась в тупике: я – посередине, рядом безликая иконка со знаком вопроса на месте второго родителя, стрелочка влево – сестра с синдромом физической мутации после новой лучевой болезни и мать, которая меня ненавидит из-за жизни в большом городе. Стрелочка вниз – дочь.

Следующий слайд – психологические, физические, наследственные особенности с возможностью корректировки. Я старалась верить каждому бредовому предположению системы генетического анализа. Мутация в гене CHRM2, отвечающем за плотность синаптических связей в префронтальной коре, обеспечила ей вероятное будущее в роли успешной учёной. Партия даже выдала девочке призвание – астрофизика! – и просчитала индекс успешности и нужности в будущем. Всего 0,03 % людей в 2059 году смогут осваивать вселенную. А учитывая медленную гибель нашей планеты – я, по сути, вынашивала будущую спасительницу человечества.

Истерично засмеявшись, я пнула ноутбук, транслирующий этот бред, уронила его и сломала кард-ридер, а потому не смогла поменять цвет волос и глаз у этого ребёнка так, чтобы она никогда не была похожа на меня.