Книга Материнская плата, страница 53 – Софа Вернер

Голос мой задрожал, а я намеренно давила на жалость и пыталась манипулировать.

— Но это нарушение моих прав. Я на вас заяву напишу!

Какая же я жалкая.

Остальную часть тирады я держала лишь в голове.

Буду ли я ссылаться на законы? Вам плевать. Буду ли я требовать, угрожать и предлагать взятки? Тоже. Что-то куда более влиятельное и сильное запретило вам помогать мне, запретило вам понимать меня. И теперь вам неловко, да, Юлия Романовна? Я брызжу слюной, и вы не хотите, чтобы я заплакала, как другие. Первая ли я, десятая ли я сегодня? Вам хоть немного стыдно? Вы ради этого столько лет учились?

Это всё остается внутри меня, плещется ядом где-то в глотке.

Было ты невыносимо тяжело, что даже на нормальные обвинения не хватает сил. Юлия Романовна ни в чём не провинилась сама по себе – я же не дура, и всё понимала. Приказы свыше или решение какого-то владельца частной клиники – мне уже не так было важно, что стряслось со всеми медицинскими центрами Урала, почему они так категоричны в отказах.

— Кто вас сопровождает?

— Я одна.

— Совсем?

Если бы кто-то был рядом – наверное, я бы не стала этого таить. Но к чему скрывать привычное, невынужденное одиночество? Не маскировать же брошенностью, если я на самом деле не несчастна.

— Меня дома ждёт собака, – угрюмо шмыгнула носом я.

— Давайте я вам пропишу вот такое лекарство… Оно приведёт в порядок нервную систему. Переживать вам сейчас вредно, – Юлия Романовна снова стала строгой, снова слилась с белым халатом. Начала прощаться: значит, готова выпроваживать меня. Юлия Романовна вдруг поймала мой взгляд. – А вы пообещайте мне, что не станете делать с собой никаких глупостей.

Народных методов и не отыщешь, давно почистили неугодные форумы и статьи.

— Я надеялась на помощь квалифицированных специалистов, – дежурно отчиталась, чтобы не упекли куда-нибудь, где мягкие стены.

— Что ж, не всегда нам удаётся что-то запланированное. К сожалению, перенаправить вас в какую-то другую клинику я не могу – вы не успеваете.

И вдруг она дала мне своеобразный ответ. Эта, казалось мне, прагматичная женщина, по рукам и ногам связанная, осторожно приподняла планшет и указала на какую-то информационную справку, по старинке лежащую под оргстеклом на столе.

Не двинувшись с места, я лишь осторожно перевела взгляд на то, к чему она привлекала внимание. Там лежала справка с электронной печатью, зачем-то распечатанная на бумаге. Буквы новые, но смысл тот же. Государственный русский язык, пусть и сложнее привычного разговорного, был придуман для того, чтобы разъяснять самое сложное элементарными словами. Когда большая часть населения утратила доступ к обучению с ранних лет, почти все документы стали устными. Информация перестала быть текстовой и воспроизводилась по большей части через передатчики, зачитывающие новости, как голосовые помощники.

Я уловила только цифру, она стала для меня крупнее и жирнее остальных оправданий. В моей юности это была адекватная цифра 11, потом, когда мне было тридцать, люди пару раз переложили врачебные рекомендации и вычли немного – стало 7, мол, экология-то ухудшается, а следом и человеческое здоровье (но ничего, всего через пару лет мы, К-3, изобретём машины-громовержцы, которые уничтожат опасности извне и южные ядовитые ветра).