Книга Год Горгиппии, страница 83 – Софа Вернер

— Куда ты идёшь? – восклицаю я вслед Ксанфе, предчувствуя беду. Нам запрещено выходить отсюда после заката. Я-то вышла – и пролила кровь в жадную воду, которую здесь равняют со злом. Мы обе поймали подруга подругу за нарушением закона. Вскакиваю на одну ногу, забывая, что вторая нездорова и утянет меня обратно. Вот как Ираид себя чувствует…

Свет кругом дрожит единожды – так свечные лампы в наших покоях, догорая, то ярче, то тише мерцают – я так и не научилась их регулировать. Мне приходится ненадолго высунуться из-под крыши, чтобы убедиться: Луна неподвижна, не сходит с небес. Ещё один всполох, разрезавший небо, вынуждает меня от страха присесть, потому что его сопровождает звук, будто небеса раскололись.

— Царевна! Вернись! – я стараюсь докричаться, но грохот, будто камни падают с гор, заглушает мой голос. Ксанфа оборачивается, её лицо искажено страхом и непониманием природы этого света и звука. Пригодились бы нам сейчас эти институтские лжеучёные с удобными оправданиями.

Я размахиваю руками, умоляя её тем самым вернуться, чтобы мы вместе могли найти кого-то. Ксанфа возводит к небу ладони и разглядывает свою голую кожу – поблёскивающую издали, будто мокрая. На камнях появляются тёмные точки – много-много пятен укрывают дорожки, ведущие студентов от корпуса к корпусу. Звук непривычный – мерный, переменный стук. Пыль оседает, и я ощущаю непривычный запах – сладковатый, но не приторный – не как моя кровь, – и не терпкий, шипящий – как морская пена.

«Я привела беду с Моря, я разгневала Землю», – понимаю я в тот же миг, когда Ксанфа вдруг кричит и падает на колени, сжавшись, словно от солнечного ожога, и небо пронзает ещё одна не веданная ни мною, ни всеми пятью государствами Союза вспышка. На Землю начинает литься колкая вода. Солнце восходит.

КСАНФА

После беды, в Институте на факультете лженаук

Нас с Шамсиёй наперебой, отгородившись большими плитами, допрашивают наставники, лжеучёные и величайшие Путеводные факультета лженаук. Так же пристрастно они приглядывали за факелом, найденным в Колхиде: предвосхищая опасность и ожидая плохого.

Не стоило мне предпринимать попытку совершить ритуал без уведомления храмовых послушников. Кого-то всё-таки обидела своими молчаливыми ночными песнями, которыми пыталась приманить победу. Боспорцы убедительны, и наши молитвы хороши – вот поэтому мне нужно победить и достучаться до Отца, чтобы он дал нам стойкую к жаре пищу и спасение от болезней. Я же ради этих требовательных стариков и стараюсь!

А они мне всё замысловатыми словами на старых языках: «название небесной воды на букву Д», «некоторое ранее невиданное явление», «как именно всё началось». Я не запоминаю этих вопросов и не даю на них ответов.

Всё порываюсь встать и заявить о своём нежелании здесь находиться, но Шамсия меня осаживает своими слегка шершавыми и прохладными от камня смуглыми ладонями. После неё на моей коже остаётся то ли песок, то ли грязь, и отвращение от этого останавливает меня от крика.

— Я… мне… не знаю, как это. Вода. Как море, но не соль – нет запаха соли.

Она так нервничает, что на ходу запинается даже на тех словах, которые выучила недавно, выслушивая наши с Ираидом споры. И звучит виновато, словно если сама не поймёт и не расскажет, что лилось на нас с неба, – тотчас будет изгнана из республики навсегда. Может, так оно и будет. Сейчас устроят нам тут лечение от новой мокрой болезни.