Книга Год Горгиппии, страница 82 – Софа Вернер

Приходится бежать от неукротимой случайности судьбы, выползая на берег почти на руках. Внутри себя я знаю: Море ещё вернётся по мою душу, частичку которой я обронила вместе с капелькой крови на неведомый мне алтарный камень. Всего несколько раз я совершала такие преступления: когда помешала шаманам обратиться к предкам, когда отвергла благословение Луны – и вот теперь, когда не обернулась на вздыбившуюся образом Бога воду. Я чувствую, Море хочет завладеть мной, как в дурных исторических поверьях, сломить мою волю и ступить моей ногой в полис, куда никак не могло добраться своими пенными языками прежде.

Клянусь всеми Богами, я никогда ещё не бежала так быстро – и я надеюсь сохранить эту скорость до победного конца Олимпиады.

Я вваливаюсь в жилые коридоры Института, падаю под арку и понимаю, что царапина на моей ноге – это порез между большим и остальными пальцами, идущий до середины стопы, и из него хлещет кровь. Приходится отодрать от части обмоток кусок и перевязать стопу, стараясь не вдыхать удушающий сладковатый запах крови.

«Ты не сможешь больше бегать», – ноет слабачка внутри меня. Но я стискиваю зубы и крепко затягиваю свою неудачную повязку, превращая боль в исступление. «Могу, – спорю с ней, – сюда же добежала. Я и не на такое способна. Пусть и прихрамывая, но могу, и нет причин сомневаться в себе». Терплю недолго, слеза всё-таки катится по щеке – я торопливо и испуганно стираю её ладонью. Я вся мокрая, уставшая, облепленная песком: сижу на прохладном камне, надеясь, что меня не заметят.

— Ты что тут забыла? – слышится голос из соседней арки. Я не вижу её, но узнаю акцент и высокомерный тон.

Необычно пустая тихая ночь. Мне кажется, я даже слышу скрип металлических вставок в царском наряде. Вокруг привычная жара, а вот в моём тоне сквозит прохлада:

— Нет твоего дела здесь, боспорка.

Она мне отвечает на своём наречии. Я в долгу не остаюсь – огрызаюсь на скифском: «Это ты меня прокляла», – и рычу, глядя на то, как повязка пропитывается кровью. Перестану ли я вообще когда-нибудь ею истекать? Сколько её во мне осталось? Сандалии Ксанфы шуршат по каменной кладке пола, она спускается со ступеней на дорожку перед Институтом и оборачивается на меня.

— Ты мокрая, – говорит она презрительно. У меня нет сил ещё и на эту ссору.

— Была в Море, – беззастенчиво признаюсь я, пусть боится меня. Но она лишь смотрит недоверчиво и щурится. А потом отворачивается и идёт дальше по своим делам. Я сильнее сжимаю свою рану и понимаю, что порезало меня не Море, кровь взяла Земля. Богиня приревновала меня к тому, что я попыталась обрести союзника на стороне.

Вопреки всему, я жажду сестринства от Ксанфы: верю, она увидит мою слабость и поможет дойти до лежанки, одолжит какое-нибудь лекарство из царских мешочков, пожалеет и уступит первенство, ведь мне оно нужнее. Людей такой доброты не бывает, но я сверлю её спину взглядом и одними губами шепчу: «Ну же, обернись, обрати на меня внимание».

Её выбеленное платье мерцает в приглушённом лунном свете. Совсем скоро снова взойдёт Солнце, и отеческий взор будет прожигать макушку и ей; а пока за нами приглядывает тонкая бледная тётушка Луна на светлеющем небе. Это и моя благодетельница тоже. Скоро Луна вновь войдёт в свои права, нальётся полнотой, а я пролью кровь. Снова. Всё циклично.