Книга Год Горгиппии, страница 80 – Софа Вернер

— Огонь Солнца охватит всё живое и превратит это в пустоши!

Парфелиус почти роняет свою каменную трибуну, и публика восторженно охает. Молодые люди обожают своего предводителя: когда им дали шанс выбрать, стариков, к их несчастью, сразу отправили на покой. Метафорично, разумеется, – они, как старейшины, всё ещё шуршат своими закостенелыми хитонами на общественных заседаниях. «Упавшую рождаемость поднять телесными нагими празднествами!», «Восстановить синдскую армию, а то не приведи Солнце что случится!» и ещё тысячи неактуальных для нашей жизни идей.

«Мы на грани вымирания, Ира», – сказал мне вчера между делом Парфелиус. Я переспросил: «В каком это смысле?», а он мне – «Не бери в голову». А я взял.

Всю ночь ворочаясь от болей в давно отнятой стопе, я думал думы – то над факелами, то над этими его словами. Теперь, когда моя жизнь наконец преисполнена смысла – тут обучи, там не убей, здесь утешь, – бессонные ночи лишают меня бодрости, осознанности и рассудка. И немного отвлекают от собственного нытья.

Утром мне показалось, каши на завтрак положили меньше. И соус жидковат, а значит, приправа скоро закончится. Тревога лишь нарастает во мне.

В ответ на все мои стенания уже сегодня Лазарь сказал – я зря паникую.

— Но разве «грань вымирания» – недостаточно чёткое предупреждение? – шепчу я, спрятавшись за картой.

— А мы когда-то жили не на грани? – шикает Лазарь в ответ. Наши отцы застали сражения и еду по меткам-шрамам на руках, а у нас свои ячейки и жалованье за мирную работу. И всё же… – Может, он имел в виду, что внимание с размножения нужно сместить на обучение и борьбу? Ну, с природой?

Когда я был молодым чемпионом, со мной часто говорили о размножении, но тон выбирали похотливый. А тут заладили, дурные морские водоросли, рожать – не рожать! Я пытаюсь вразумить моего наивного друга: что-то грядёт, а мы не можем помешать.

— Правы старейшины: надо снова устраивать оргии и воевать, – снова шикаю я в сторону Лазаря.

— Ой, ну прекрати.

ШАМСИЯ

На берегу Моря

Соревнования с Ксанфой беспокоят меня. Я гляжу на Море и ищу, где заканчиваются его владения и начинается царство Солнца или неведомый край новой Земли. Мне приходится быть тенью царевны, приглядываться к её сомнениям и пытаться обратить их в свою пользу. Никто не верит, что я одержу победу над той, кого выбрали и поставили на постамент победительницы заранее. И вот я тут – у нашего главного общего страха.

Я не справлюсь с этой хищной водой, но Море меня манит. Хотелось бы избежать состязания в плавании, но только Богам известно, как они хотят нас столкнуть. Мне всегда думалось, будто Игры устраивают люди, но все тут настолько намерены угодить высшей силе, что я не нарочно, но перенимаю их стремления.

Подхожу к кромке берега, как охотница, выслеживаю неизвестную добычу. Ниару не зря меня предупреждала и всячески заверяла: Море – отвергнутый Бог. Алтарей ему я не нашла во всём Институте, хотя искала – хотела попробовать договориться по-доброму. Кладу припасённый с обеда виноград на песок, это моё подношение. Это всё, что я узнала. Чтобы выиграть Олимпийские игры, мне нужно узнать волю Богов на этот год.

Припадаю на колено, рукой ловлю бездыханные склизкие водоросли, выброшенные на мокрый песок. Принюхиваюсь к ним – чувствую гнилостно-сырой запах, совсем не солёный. На берегах колхидской Масетики изредка плещется рыба, но она зачастую бьётся о скалы уже мёртвая, и добивают её сами волны, словно бы наслаждаясь своей закономерной жестокостью. Я вздрагиваю, ощущая, как кружится голова.