Книга Книжный в сердце Парижа, страница 77 – Лоренца Джентиле

Когда я покидаю галерею, моя голова полна ответов, к которым нет вопросов, и вопросов, на которые у меня нет ответа.

— Мы с Оливой пойдем прогуляться, – говорит тетя, взяв меня за руку.

Родители и бабушка Рената смотрят на нее так, словно пытаются найти жужжащую вокруг нее мошку, но не могут ее обнаружить и с мрачным видом кивают. Так бывает всякий раз, когда мы ходим на кладбище в годовщину смерти моего брата.

Сейчас у тети индуистский период. Сегодня утром после трансцендентальной медитации она вышла к завтраку в чем-то похожем на усыпанный бисером кафтан (на самом деле это был панджаби) и соответствующих образу штанах. На лбу у нее сияла точка шафранового цвета. Она была похожа на индийскую принцессу. Мои родители, завидев ее, вскинули брови с плохо скрываемым раздражением. Уже вчера вечером, за ужином, им пришлось выслушать рассказ о пробуждении кундалини – нашей бессознательной, темной, ядовитой энергии, которая в итоге должна превратиться в светлую силу («Как именно – неизвестно, – услышала я потом их слова. – Может быть, с помощью хатха-йоги и этой нелепой аюрведической медицины?»), чтобы каждый мог отказаться от индивидуального эго в пользу универсального, как учит некий Кришнамурти.

— Ты считаешь, в таком виде можно ехать на кладбище? – спросила тетю только что пришедшая к нам в гости бабушка Рената. – Не знала, что сегодня карнавал.

Вивьен пятьдесят девять, она может игнорировать неодобрение моих родителей, но критика матери ей до сих пор небезразлична. Я провожаю ее взглядом, пока она поднимается по лестнице и заходит в мою комнату. Я понимаю, что надеть ей нечего, поскольку ее чемодан набит исключительно индийской одеждой, вышитыми шалями, четками из лавового камня (их называют мала, пояснила она), кристаллами, семенами рудракши и сандаловыми благовониями. Мне она подарила ткань сари и несколько маленьких украшений-наклеек, чтобы я прикрепила их по центру лба, где у нее самой был нарисован шафраново-желтый кружок, который называется бинди. Эти украшения мне так дороги, что у меня, наверное, не хватит смелости ими воспользоваться. Я знаю, что панджаби – это изюминка ее гардероба, она привезла его специально для этого случая. Что еще она могла надеть? Я жду, затаив дыхание, в опаске, что она придумает еще что похуже, но через несколько минут она спустилась, закутанная в темно-синюю шаль. За неимением лучшего, этот вариант был одобрен.

«По крайней мере, на кладбище никто не будет обращать внимания на то, во что ты одет», – думаю я. Так и происходит.

Как только мы выходим с кладбища и отдаляемся от родителей и бабушки, Вивьен отпускает мою руку и достает из кармана две наклейки бинди в форме красной капли. Мы прикладываем их ко лбу, затем она снимает платок и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Путешествие долгое, но я иду по Милану с парящей в воздухе индийской принцессой, и эта принцесса – моя тетя. Всем будет понятно, что мы родственницы, благодаря бинди, благодаря тому, что мы снова держимся за руки, а может быть, еще и благодаря тому, что я немного на нее похожа. Все утверждают, что у нас одинаковый разрез глаз, хотя она гораздо красивее. Этого они, конечно, не говорят, но я и сама это знаю.

Мы идем так долго, что у меня начинают болеть ноги, к тому же, как это часто бывает с тетей, мы несколько раз заблудились. Она совсем не ориентируется в пространстве, но при этом не любит спрашивать дорогу у прохожих и ненавидит носить с собой карту. Вивьен родилась и выросла в Милане, и каждый раз, когда мы вместе куда-то идем, она утверждает, что знает наизусть каждую улицу, даже если это неправда. Да и можно ли ее в этом винить? В моем сознании Милан окутан какой-то мистической аурой, это место, где к людям приходит слава, – как не затеряться в его серых, суетливых глубинах? По мнению тети, теряться полезно – это помогает взглянуть на вещи по-новому.