Книга Книжный в сердце Парижа, страница 76 – Лоренца Джентиле

Благодаря успешному запуску можно продвинуться по службе. Но я готова довольствоваться малым: мне нужен только настоящий трудовой договор. Чтобы не чувствовать себя ущербной рядом со своими сверстницами.

Мы останавливаемся у галереи, заполненной элегантно одетыми людьми с бокалами в руках; они бросают многозначительные взгляды. На витрине значится имя – Аалок Кумар Вилла. Стены украшены изображениями зимородков, цапель, попугаев, беркутов, сипух, пеликанов и других пернатых.

Мы пришли сюда в надежде встретить здесь тетю – или, быть может, художник сможет вспомнить о ней что-нибудь еще. Сегодня день открытия, и галерея находится недалеко от «Шекспира и компании». Мы без труда нашли улицу Дофин.

Мы сразу же видим Аалока: он стоит в глубине комнаты и разговаривает с пожилой парой, которая, по всей видимости, питает слабость к пластической хирургии. Я озираюсь в поисках тети, но, разумеется, ее здесь нет.

Виктор надел красные рождественские брюки, клетчатую рубашку и зеленый жилет. В своем неизменном берете он больше похож на художника, чем кто-либо другой из присутствующих здесь. Я порхаю в своем желтом бархатном платье и кроссовках.

Опустошив бокал, предложенный мне официантом, я представляю себе расхаживающую по галерее тетю.

Я ставлю пустой фужер на поднос и беру полный.

— Вы пришли! – Аалок наконец присоединяется к нам.

— Ваши картины очень красивы.

Виктор соглашается со мной, но утверждает, что в квартире им было лучше и что выставки должны проходить в домах художников.

— Платить за то, чтобы увидеть произведения искусства в выхолощенной обстановке музея, когда они полностью вырваны из породившего их контекста, – это все равно что смотреть на животных в зоопарке.

Аалок смеется и закидывает в рот оливку. Он выплевывает косточку в ладонь и заворачивает ее в бумажную салфетку.

— А фламинго? – спрашиваю я. – Даже ни одного наброска на салфетке?

— Вам надо поехать в Камарг, настоятельно рекомендую.

Увешанная драгоценностями женщина отходит от группы людей, с которыми только что беседовала, и машет Аалоку.

— Простите, – говорит он, отстраняясь от нас.

Я отправляюсь на поиски официанта. Он приближается ко мне с подносом, и я беру себе еще один полный фужер.

— Олива! – Аалок подзывает меня к себе.

С ним рядом стоит крупный мужчина в черном велюровом пиджаке и круглых очках в металлической оправе.

— Жерар – известный галерист, – поясняет он. – Ваша тетя не раз покупала у него картины.

— Она одна из моих любимых коллекционеров! – восклицает Жерар, прищурившись. Похоже, это нервный тик.

— О… ладно. – Я заикаюсь, не зная, как продолжить. – И почему же?

— Она никогда не интересуется ценой, а свой выбор делает, полагаясь исключительно на интуицию. – Жерар снова прищуривается. – Это называется эмоциональное капиталовложение.

Эмоциональное капиталовложение? Никогда не интересуется ценой? Я собираюсь спросить его, что именно он имеет в виду, когда Жерара подзывает женщина с очень длинными каштановыми волосами, ожидающая его, чтобы попрощаться.

— Извини, давай поговорим об этом в следующий раз. Заходи ко мне. – Он роется в кармане пиджака и протягивает мне визитную карточку, еще раз подмигивая. – Заодно расскажешь, как поживает Вивьен, я давно ее не видел.

Каким образом Вивьен может позволить себе приобретать произведения искусства, даже не спрашивая об их цене? И почему Жерар давно ее не видел?