Книга Книжный в сердце Парижа, страница 78 – Лоренца Джентиле

А потом мы приходим. В конце концов мы всегда приходим на нужное место. Вивьен останавливается у ворот частной виллы посреди парка. Я поворачиваюсь к ней.

— Пролезай между прутьями, – приказывает она мне.

— Между прутьями? – повторяю я. – И что дальше?

— Нажми на кнопку и открой калитку. – Она указывает на металлический столб высотой меньше метра.

— Зачем, тетя? – Я дрожу как осиновый лист.

Но она лишь подносит указательный палец к губам, призывая меня к молчанию. Я никогда не перечила ее наказам, но что, если нас поймают? Может, на нас, как показывают по телевизору, наденут наручники и засунут в патрульную машину? И я больше никогда не увижу своих родителей, разве что за стеклом, общаясь через переговорное устройство?

Видя, что я не двигаюсь с места, Вивьен взбирается на ограду, цепляется за прутья и подтягивается на руках, чтобы перепрыгнуть.

— Тетя! – Я пытаюсь поймать ее за край панджаби. – Тетя, пожалуйста, спустись.

Она спускается – правда, с другой стороны. Неужели попасть в чужой сад так легко?

Вивьен нажимает на кнопку, и калитка открывается. Я делаю несколько шагов вперед в попытке увести тетю отсюда, но она затаскивает меня внутрь.

— Верь мне, Олива, – шепчет она. – Веди себя тихо, а то испортишь сюрприз.

В конце подъездной дороги мы видим элегантную виллу со сверкающими окнами. Строение напоминает мне французский дом из фильмов, которые так любит тетя. Она ведет меня по парку, пока передо мной не открывается удивительное зрелище. Каменный бассейн вдали, простой и квадратный, с кристально чистой водой, а в воде – я ничего не выдумываю, мне вовсе не померещилось от волнения – там, прямо на моих глазах, плещутся десятки розовых фламинго. А другие птицы на лужайке чистят клювами перья и греются на солнце. Фламинго!

Вивьен глубоко вздыхает и опускается на траву. Она приглашает меня сделать то же самое.

Я сажусь, не отрывая глаз от лениво передвигающихся фламинго. Смотрю на их похожие на палки ноги темно-розового цвета, черно-розовые клювы, розоватое оперение. Они гогочут, не обращая на нас внимания.

Вивьен погрузилась в молчание. Время от времени я оглядываюсь по сторонам, в страхе, что кто-нибудь может нас обнаружить – мы проникли на частную территорию и не имеем права находиться в этом райском уголке. Я начинаю беззвучно плакать, сама не понимая почему. От страха, что нас могут здесь увидеть? Из-за брата? Из-за молчания тети? Или из-за птиц, этих больших птиц с розовыми перьями?

— Можешь поплакать, – тихо говорит Вивьен, сжимая мою руку. – Не волнуйся, просто поплачь.

Кажется, она тоже грустит. Заговорит ли она о брате? Расскажет ли она о нем что-нибудь новое? Его первым словом было «Миссисипи», он широко улыбался, любил подарки, его было не слышно за ужином. У него не было времени обзавестись недостатками.

— Первый закон термодинамики, – вдруг начинает тетя, – гласит, что энергия не может быть ни создана, ни уничтожена – только преобразована из одной формы в другую.

Надеюсь, мои слезы не прервут ее рассказ.

— С научной точки зрения, когда человек умирает, его тело служит для питания других живых существ и удобряет землю: оно не перестает существовать после смерти. Следуя этому принципу, душа тоже не может исчезнуть. Она принимает другие формы, но что они из себя представляют, навсегда останется загадкой, самой великой тайной жизни.