Книга Оковы Гарпии, страница 60 – Катерина Траум

— Сигаешь через балкон ты, а больные — мы?

На этой фразе он закрыл за ними дверь ее комнаты. Еще два шага, и доберман бросил ее на кровать, все так же обращаясь не нежнее, чем с соломенным чучелом. Габи пискнула, подпрыгнув на матрасе и поймав его горящий новыми, неизвестными ей огнями инквизиции взгляд — на короткий миг ей показалось, что он скользнул прямо по бедрам, обжигая через тонкую ткань. Но после сорвался к ступням, и Анджей принялся стаскивать с них напрочь мокрые теннисные тапочки. Габи замерла, позволив ему это через легкую дрожь и катящиеся по икрам мурашки, а после быстро поджала под себя красные от холода ноги и схватила подушку, прижимая ее к груди. Бешено колотило в ребра сердце.

— Пошел вон, — выдавила она охрипшим голосом.

— Прими горячий душ: не хочу на следующую неделю стать твоей сиделкой и лечить простуду, — невозмутимо заявил Анджей, теряя интерес к ее телу.

Он прошел на балкон, где уже не было никакой веревки из простыней — похоже, убрал, когда заглянул ее проверить и обнаружил записку. Наверное, ему было чертовски обидно узнать, что ресторан был не наградой за службу, а новым способом связаться с подпольем. От этой мысли Габи сама ощутила горечь во рту, пока настороженно наблюдала за действиями добермана и стискивала подушку все крепче.

Он запер балконную дверь на ключ, который откуда-то у него оказался. Задернул шторы, окончательно скрывая путь на свободу и все той же твердой армейской походкой направился к выходу, больше ни разу на Габи не посмотрев.

И до чего же сильно у нее взыграло от этого женское самолюбие! Настолько, что, в бешенстве сцепив зубы, она швырнула в него подушкой, попав точно в белобрысый затылок:

— Ты еще пожалеешь, доберман! Вот увидишь!

— Я уже жалею. О том, что не отшлепал тебя как следует за дурное поведение — поверь, я не исключаю такого варианта, — он наклонился, поднял подушку и кинул ее обратно на кровать, не целясь. Но окатив замершую от таких слов Габи пробирающим до дрожи поедающим взглядом перед тем, как выйти из ее спальни и закрыть дверь на замок.

— От… шлепать? — наконец-то, справившись с шоком, выдавила она уже в пустоту.

Это было до жути извращенно-неправильно, но внутри словно взорвался снаряд, распространяя жар в замерзшие кончики пальцев. В попытке справиться с этим покалыванием и дрожью, Габи с глухим стоном прикрыла веки и собрала в кулаки покрывало под собой. Ей мерещились сильные руки на ее бедрах, которые теперь знали решительность и силу касаний Анджея.

Она видела их во сне весь остаток ночи — натянутые сухожилия, бугры шрамов на костяшках и жар. И глаза добермана, которые испепеляли ее открытым желанием.

Она падала с обрыва, но медленно и плавно, как если бы над головой раскрылся парашют. Мимо проплывали яркие картинки: что-то упорно доказывающий ей Нейт, шепчущая сплетни Мелани, грозящая пальцем Элен, размокшая в шампанском открытка, статьи «Дэйли Миррор» и покрытая песком арена… Все быстрее, быстрее, падение ускорилось, кадры смазались в пятно, парашют пропал — нет, вот это теперь точно падение! Неизбежно приближалась земля, горло разорвал вопль, и тут чьи-то уверенные руки поймали Габи за секунду до катастрофы.

— Можешь не надрываться, Бэмби.

Его тяжелое дыхание так близко от ее лица. Огни в серебристой амальгаме глаз. Потрясающе твердое тело, от тесного контакта с которым жар залил щеки, а губы пересохли. Габи потянулась ими к его скуле в короткой благодарности за спасение, уловив пробежавшие по мужской шее мурашки. Но дотронуться не успела — ее ослепило, заканчивая этот странный сон утренним светом, просачивающимся в спальню через шторы.