Книга Оковы Гарпии, страница 109 – Катерина Траум

Она продолжала сладко сопеть, не подозревая о творящейся в паре футов от себя буре. Одна из спутанных прядок, слипшаяся от лака для волос, упала ей на лицо. Грустно улыбнувшись, Анджей поднялся с пола, невесомо нежным жестом откинул прядь в сторону. Кончики пальцев пекло желанием провести ими вдоль линии скулы, очертить подбородок, касаться этого чистого огня, которое неизбежно спалит его налаженную жизнь. Нечеловеческим усилием воли Анджей сжал кулак и одернул руку, а после спешно покинул спальню.

Он уже и думать забыл про то, что его собственная одежда вымокла как и обувь. К счастью, заботливая Нора уже оставила ему на завтра и туфли, и наглаженный костюм на вешалке, прицепленной к дверце шкафа за ручку. Да уж, вот по чему точно будет скучать в казармах — что кто-то всегда может решить бытовые проблемы. Свалив грязную одежду в деревянный ящик в углу ванной комнаты, Анджей залез под душ, но вопреки всем надеждам на просветление рассудка бегущая по телу вода снова утащила мысли к обнаженной девушке в спальне напротив.

Лорелея. Чистая погибель с ангельской улыбкой. Самая желанная катастрофа.

Проблема вовсе не в том, что Анджей ее хотел. А в том, что она нужна была ему целиком — но проще жениться на морской волне, чем обуздать такую бурю, как Габриэлла Паттерс. Дочь Гарпии. Единственная женщина за все его двадцать четыре года, которую он желал бы получить, и та, кем невозможно обладать.

Может, такими как она, и не обладают в принципе — а заключают… союзы?

Нет, надо понимать: у них вообще нет вариантов, и скорее всего, саму Габриэллу они ни капли не интересовали. Она человек секунды. Ей было хорошо с ним в моменте, пусть сам Анджей клял себя за слабость на все лады. Но наверное, это максимум того, что между ними стоило допускать, чтобы потом не было мучительно больно признавать очевидный тупик. Хотя, скорее: максимум давно пройден, еще на шлепках по ягодицам, и теперь отодвигался все дальше с пугающей скоростью. Неотвратимо.

Боже, те шлепки. И стоны. И отчаянно жгучие, требовательные поцелуи, словно если сейчас остановишься — из тебя вырвут душу. Растерзают этими коготками, тянущими ткань рубашки. Он уже себе не принадлежит, заклейменный алой помадой куда глубже, чем каким-то старым ожогом. Теплая вода смывала пот с напряженного тела, но возбуждение ей убрать не удалось. С долгим выдохом поражения Анджей обхватил гудящий от напряжения член и прикрыл веки.

«Еще», — молила в его фантазиях Габриэлла, приглашающе откидывая голову, подставляя шею под поцелуи.

— Черт…

Цветы, ванильная пудра, весенняя зелень — эти духи Анджей бы узнал из тысячи запахов, и теперь они снова ему мерещились. Сладость нежной кожи на языке, будто солоноватая карамель. Но еще ярче — терпкий вкус открытого желания. Порочный, восхитительный вкус самой Габриэллы.

Приглушенный отчаянный стон ненадолго перебил звук льющейся воды. Хватило пары резких движений, чтобы кончить в ладонь. Тяжело дыша ртом, Анджей прислонился лбом к холодной кафельной стене. Он был в ужасе от самого себя: будто снова подросток, втихую пытающийся справиться с гормонами. И самое паршивое: даже короткая разрядка не помогла вычистить образ оргазмирующей Бэмби из головы.

С ним Анджей и уснул этой ночью, не представляя, как переживет новый день и при этом не тронется умом.