Книга Оковы Гарпии, страница 108 – Катерина Траум

Отбросив на пол жеваную тряпку, которой стал шикарный наряд, он замер у кровати в нерешительности. Словно уловив ее — а может, чокнутая Бэмби вовсе лишь притворялась спящей — Габриэлла повернулась на спину, раскинув руки и будто приглашая снова упасть в этот омут без шанса сохранить на месте рассудок.

Черт возьми, это тело… Один короткий взгляд на округлые бедра, будто светящиеся в полумраке, одна мысль о том, что нижняя часть комплекта белья успешно утонула в бассейне — и пришлось дышать чаще, чтобы успокоить напряжение в паху. Без малейшего успеха.

Анджей коротко сжал переносицу, а после все-таки решился и просунул пальцы под лопатку Габриэллы, подбираясь к застежке бюстгальтера. Он ведь тоже мокрый — нежный белый, с воздушным кружевом. Так и воспаление легких можно подхватить к утру. Задержав дыхание, Анджей не без труда избавил Бэмби от последней части гардероба, а потом до смешного поспешно накинул на нее одеяло, буквально заставляя себя не смотреть на обнаженную грудь. Не думать о том, что ее размер словно создан для его ладони.

Вдох, после которого последние силы и выдержка иссякли. Тяжело осев на пол, Анджей подтянул к себе колени и уперся в них лбом, жмурясь в полнейшем бессилии. Он хотел эту вредную девчонку до мелкой дрожи в пальцах, и с этим ничего не получалось поделать. Отрицать, давить, методично уничтожать опасное влечение доводами рассудка… Их было предостаточно, факты неоспоримы. Осенью он так или иначе вернется к службе, и больше они не встретятся в своих слишком разных жизнях. Где Габриэлла и где он, обычный сержант со слабыми перспективами на большую карьеру: друзья-мажоры не оценят этот мезальянс. Да что там, до осени ему и не дожить, стоит Гарпии хотя бы заподозрить его в связи с дочерью. А просто переспать и забыть — не в его характере и точно не про Бэмби, девочку-шторм.

Он уже не мог забыть. Дважды сорвался, и теперь из памяти не стирались ни ягодный привкус от ее помады, ни три очаровательные родинки на внутренней стороне бедра, ни волшебная податливость хрупкого тела, которое уже стало привычным носить на руках. А протяжный стон до сих пор крутился отголосками в ушах, вновь создавая давление на ширинку.

Анджей бы от души ругнулся на себя: грубо, по-немецки, без английской чопорности, с поминанием похотливых свиней. Но подняв взгляд, найдя в слабом свечении ночника умиротворенное личико — потерял дар речи. Черные разводы косметики все еще виднелись на щеках, а обычно идеально шелковые карамельные волосы походили на гнездо, но то, как трепетали во сне ресницы Габриэллы, было невыразимо прекрасно. Румянец на ее щеках, слабая бессознательная улыбка. Хуже всего приходилось ему днем, когда этот ангелочек смотрел на него оленьими глазами, выбивая почву из-под ног. И как же широко эти глаза раскрылись, когда он при ней заговорил на родном языке…

Сколько бы лет ни прошло, немецкий оставался языком, на котором Анджей — а точнее, связанный по рукам и ногам, заткнутый кляпом с самого детства Герхард Гренц внутри него — думал, и произнести хоть слово вслух оказалось приятно. Конечно, этого точно делать не стоило: слишком понадеялся, что Габриэлла не услышит. В их и без того запутанных отношениях явно лишним будет признание о немецком происхождении: она ведь дочь павшего летчика. Ничего, кроме презрения с ее стороны, эта правда не принесет. И если Габи додумается спросить что-то по этому поводу, не останется выхода, кроме привычной лжи.