Книга Пленница судьбы, страница 8 – Элиан Вайс

Отдельная купальня с горячей водой, текущей по трубам прямо из стен — магия, конечно, но какая разница, если эта вода не смоет с нее прикосновения чужих глаз? Шкафы, полные платьев — шелк, бархат, кружева, все такое тонкое, что под ним угадывался каждый изгиб тела. Туфли на любой вкус. Украшения в шкатулках из черного дерева.

Рай. Золотая клетка. И она — певчая птичка, которую заперли в ней, сломав крылья.

Ария стояла посреди этой роскоши, кутаясь в халат, который накинула после того, как служанки наконец оставили ее в покое. Тело все еще помнило холод тронного зала и жар его взгляда — эти два ощущения смешались в крови в ядовитый коктейль. Ладони саднили от впившихся ногтей: на левой остались четыре полумесяца, на правой — три. Кровь засохла коричневыми полосками, и Ария машинально слизала ее, чувствуя металлический привкус на языке.

Она не помнила, когда в последний раз так сильно себя ранила. Наверное, никогда. Но сегодняшний вечер был днем первых разов во многом.

— Вы позволите помочь вам раздеться, госпожа? — спросила девушка, оставшаяся в дверях.

Ария медленно обернулась, рассматривая ту, кто теперь будет прислуживать ей. Молоденькая — на вид не больше шестнадцати, с испуганными глазами цвета лесного ореха и дрожащими пальцами, перебирающими край фартука. Лицо бледное, под глазами синяки — не от бессонницы, а от постоянного, въевшегося в кожу страха.

— Как тебя зовут? — спросила Ария, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем ей хотелось.

— Мира, госпожа, — девушка присела в книксене, но глаза так и не подняла.

— Мира, — повторила Ария, пробуя имя на вкус. Простое, короткое, как и сама девушка. — Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, госпожа. Семнадцать будет на следующий месяц.

— Ты здесь по своей воле?

Мира промолчала. Ее пальцы замерли на фартуке, сжав ткань так сильно, что побелели костяшки. Ответа не требовалось. Ария вздохнула — глубоко, грудью, чтобы не закричать. Не на эту девочку. Не на ту, кто так же, как и она, оказалась в этом аду без права выбора.

— Помоги, — сказала она, протягивая руки. — И расскажи мне о правилах.

Мира засуетилась, подходя ближе. Ее пальцы — холодные, чуть влажные от волнения — расстегивали крючки халата один за другим, и Ария чувствовала, как вместе с каждым расстегнутым крючком с нее спадает еще один слой защиты. Халат упал на пол шелковой лужей, и Ария осталась в одной тонкой ночной рубашке — почти прозрачной, почти не скрывающей ничего.

Мира говорила тихо — так тихо, что Арии приходилось напрягать слух, вглядываясь в ее шевелящиеся губы.

— Вы не имеете права отказывать его величеству, когда бы он ни пришел. Даже ночью, — голос девушки дрогнул на слове «ночью». — Даже если вы больны. Даже если у вас кровотечение. Даже если… — она запнулась, и Ария увидела, как слезы наворачиваются на ее глаза, — даже если вам больно.

Ария сглотнула ком в горле. «Даже если вам больно». Она слышала эти слова раньше — от матери, которая рассказывала о брачной ночи. Но тогда речь шла о любви. О нежности. О том, что боль пройдет. Здесь боль будет не той. Здесь боль будет оружием.

— Что еще? — спросила она, и голос прозвучал ровно, хотя внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.

— Вы не можете покидать дворец без разрешения. Вообще никогда, если его величество не даст добро. Не можете встречаться с посторонними — никто не войдет в ваши покои без специального пропуска. Не можете писать письма — все, что вы напишете, сначала читает управляющая, а если там будет что-то… нежелательное, письмо сожгут, а вас накажут.