Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 22 – Яна Шарм

Ключ повернулся в замке с оглушительным скрежетом, хотя на самом деле механизм был бесшумным. Этот скрежет раздавался у нее в голове. В прихожей царила тишина, но не спокойная, предрассветная, а тяжелая, звенящая, как натянутая струна. И она знала — струна эта вот-вот лопнет.

Дмитрий стоял у панорамного окна в гостиной, спиной к ней. Он был одет в свой темно-синий кашемировый халат, и в его неподвижной позе читалась не расслабленность, а каменная, собранная ярость.

— Доброе утро, — произнесла она, и ее голос прозвучал хрипло и неестественно громко, нарушая гнетущее молчание.

Он медленно, как манекен на шарнирах, повернулся. Его лицо было маской олимпийского спокойствия, но глаза… глаза были ледяными щелями, в которых бушевала буря.

— Весело повеселилась? — спросил он. Фраза была банальной, из дешевого романа, но произнес он ее с таким ядовитым, шипящим спокойствием, что у Вики похолодело внутри и сжался желудок.

— Да… да, конечно, — она прошла мимо него, стараясь двигаться естественно, но ноги были ватными, предательски подкашиваясь. Она вся, каждая пора, пахла морем, ночным ветром и чужим мужчиной, и она отчаянно надеялась, что он этого не почувствует. — Мы с Аленой… болтали до утра. Засиделись.

— До утра, — повторил он, как бездушное эхо. Его взгляд, тяжелый и изучающий, скользнул по ее растрепанным волосам, по слегка припухшим губам, и остановился на ее сумке, которую она поставила на консоль из светлого дуба. — Интересно. Алена звонила мне час назад. Спрашивала, не вернулась ли ты уже, хотела узнать, понравилось ли тебе в том новом спа-салоне, куда вы, по ее словам, собирались вчера вечером.

Сердце Вики провалилось в бездну. Глупая, непростительная, детская ошибка. Она не договорилась с Аленой об алиби. В пьянящем угаре своей тайны она забыла о базовых мерах предосторожности.

— Мы… мы передумали, — запинаясь, выдавила она, чувствуя, как горит лицо. — Решили не тратиться. Просто посидели у нее дома, с вином.

— У нее дома, — он сделал медленный, неспешный шаг к ней. Он не кричал. Его тихий, мерный голос, отчеканивающий каждое слово, был страшнее любого крика. — И что же вы делали, «посидели»? Смотрели фотографии? Вспоминали старые времена? Вязали?

Она ничего не ответила, чувствуя, как трещина в фундаменте их брака с грохотом превращается в пропасть.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — он подошел вплотную, и она почувствовала исходящий от него холод, будто от открытой морозильной камеры. — Не твоя ложь. Даже не твои потные ладони и бегающие глаза. А этот… запах.

Он резко, почти с ненавистью, вдохнул воздух рядом с ее виском, и все его тело напряглось.

— Ты пахнешь дымом, Виктория. И ветром. Словно только что вернулась не с посиделок, а с пожара.

Она отшатнулась, словно от удара. Пожар. Его пожар. Запах его кожи, его профессии, который стал для нее наркотиком, для Дмитрия был неоспоримым вещественным доказательством преступления.

— Это от костра, — слабо солгала она, и сама услышала, насколько это неправдоподобно. — Мы… мы сидели у Алены на балконе, жгли свечи в железном жаровне… Был легкий дымок.

— НЕ ВРИ МНЕ! — его терпение лопнуло. Он не закричал, а прошипел, и от этого низкого, змеиного звука по ее коже побежали мурашки. Его рука с силой обрушилась на полку консоли, и та жалко затрещала. — ГДЕ ТЫ БЫЛА? С КЕМ?