Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 23 – Яна Шарм

В этот момент его взгляд, острый как бритва, упал на ее сумку. А точнее, на тонкую, почти невидимую щель между металлическим замком и кожей. Оттуда, как обличительный перст судьбы, медленно сыпалась на идеально отполированную светлую поверхность столешницы тонкая струйка песка. Мелкого, светло-серого, морского песка. Того самого, что набился в складки ее сумки за ту ночь на пляже, когда она лежала на его куртке.

Он замер, уставившись на эту маленькую, ничтожную кучку. Его лицо, обычно такое невозмутимое, исказилось гримасой такой немой боли и леденящего презрения, что Вике стало физически плохо. Она увидела, как дрогнула его нижняя губа.

— Песок, — прошептал он с ледяным, обескураженным изумлением. Он медленно протянул руку, коснулся пальцами песчинок, словно проверяя, реальны ли они. — Ты… у костра на балконе… с песком.

Он медленно поднял на нее глаза. Лед в них растаял, уступив место чему-то худшему — абсолютному, безоговорочному пониманию. Взгляд, в котором не осталось ни капли надежды.

— Всё кончено, не так ли? — спросил он, и его голос вдруг стал пустым и до смерти усталым. — Ты уходишь. К нему.

Она стояла, не в силах пошевелиться, глядя на эту жалкую, предательскую кучку песка, которая похоронила семь лет ее жизни. Она чувствовала всесокрушающую волну вины, стыда, паники. Но сквозь этот водоворот ужаса, как луч света в темноте, пробивалось другое, ясное и неоспоримое чувство — освобождение. Ловушка захлопнулась. Больше не нужно было притворяться. Больше не нужно было лгать.

Она не сказала «да». Не произнесла ни слова. Она просто посмотрела на него, и ее взгляд — не испуганный, не оправдывающийся, а почти что… облегченный — сказал все за нее.

Дмитрий резко выдохнул, словно получил пулю в грудь. Он отступил на шаг, его плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Вся его надменность, вся уверенность испарились, оставив лишь сломленного, преданного человека.

— Убирайся, — прошептал он, глядя куда-то мимо нее. — Прямо сейчас. Пока я не сделал чего-нибудь, о чем мы оба будем жалеть. Забери свои вещи потом. Я не хочу… я не могу тебя видеть.

Она не стала ничего собирать. Не пошла в спальню за чемоданом. Ее сумка с тем самым песком так и осталась стоять на консоли — символ всего, что она оставляла позади. Она просто развернулась, вышла за дверь и закрыла ее за собой.

Плотно. Окончательно. Звук щелчка замка прозвучал для нее громче любого хлопка.

Спускаясь по лестнице, она достала телефон. Руки дрожали так, что она едва могла удержать аппарат. Слезы наконец хлынули из ее глаз, но это были не слезы горя, а слезы катарсиса, сметающие с души всю ложь. Она написала единственному человеку, который сейчас имел значение.

Вика: Всё кончено. Он всё знает. Я ушла. У меня ничего нет с собой. Только я.

Ответ пришел мгновенно, будто он ждал, держа телефон в руке.

Сергей: Ничего не нужно. Только ты. Стой где есть, не двигайся. Я уже выезжаю.

Она вышла на улицу, навстречу холодному, безразличному утру. Дверь в ее старую, безопасную, выхолощенную жизнь захлопнулась навсегда. Позади оставались стены, орхидеи и человек, который смотрел на нее с таким презрением. Впереди был только ветер, неопределенность и огонь. И человек, который им управлял. Она стояла на тротуаре, дрожа от холода и адреналина, и не оглядывалась. Ни разу.