Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 21 – Яна Шарм

Их ритм задавали волны. Сначала неспешный, глубокий, как сам океан, каждый толчок достигал самой ее сути. Потом все быстрее, яростнее, неистовее. Он держал ее за бедра, контролируя глубину, находя те самые точки, от которых у нее темнело в глазах. Она впивалась пальцами в его плечи, глухие, животные стоны вырывались из ее горла и тонули в шуме прибоя.

Она не могла думать ни о чем, кроме него. О запахе его кожи, смешанном с соленым воздухом, о мускулах, играющих под ее ладонями, о том, как его имя становится единственной молитвой на ее устах. Она обвила его ногами, притягивая его глубже, встречая каждый его толчок, теряя грань между болью и наслаждением, между страхом и экстазом.

Его движения ускорились, становясь все более требовательными, безжалостными. Он искал в ней то же освобождение, что и она, и его лицо, искаженное наслаждением, было самым прекрасным, что она видела в жизни. И когда она почувствовала, как внутри нее все сжимается в тугой, огненный клубок, она закричала, не в силах сдержаться, и ее крик унесло в ночь.

Ее тело взорвалось волнами спазмов, более мощных и продолжительных, чем те, что бились о берег. Он, почувствовав ее пик, с глухим, сдавленным стоном обмяк на ней, изливаясь в нее горячими толчками, и в этом было что-то первобытное, животное и абсолютное.

Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, спутанным дыханием и вечным гулом моря. Он не отдалился, а остался лежать на ней, укрывая ее от холода своим телом, его лицо было уткнуто в ее шею. Она чувствовала бешеный стук его сердца в такт своему, их потные тела слились в одно. Песок прилип к ее спине, ветер охлаждал разгоряченную кожу, но внутри нее все еще пылал пожар.

Он поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах, так близко, не было и тени насмешки или торжества. Только обнаженная, почти пугающая нежность и то самое «огонь, который не потушить».

— Теперь ты моя, — прошептал он, и это был не вопрос, не утверждение, а клятва. — Совсем.

Она кивнула, не в силах говорить, и крупная, горячая слеза скатилась по ее виску и исчезла в песке. Да, она была его. Каждой клеткой. Каждой мыслью. Каждой частичкой души, которая только что переродилась в его объятиях.

Он бережно поднял ее, завернул в свое толстое рубаху и усадил в машину, чтобы согреть. Они не говорили, просто сидели, прижавшись друг к другу, глядя на луну, отражающуюся в черной, безразличной воде. Он водил пальцами по ее плечу, рисуя круги, и это молчаливое прикосновение говорило больше тысяч слов.

И только когда первые бледно-розовые лучи солнца позолотили горизонт, разрывая ночь, до Вики стало медленно доходить. Ослепительное, всепоглощающее счастье смешалось с леденящим душу, животным страхом. Она только что переступила черту, из которой не было возврата. Она изменила мужу. Она отдала себя другому мужчине полностью, без остатка.

Она посмотрела на Сергея, который дремал, прильнув головой к подголовнику, на его расслабленное, умиротворенное лицо, и прижалась к нему сильнее, вдыхая его запах.

Она сделала свой выбор. И теперь ей предстояло жить с его последствиями.

И единственное, что она знала наверняка — что ни за что на свете не хотела бы отмотать время назад.

Рассвет заставал ее на пороге собственного дома, словно нерешительный вор. Тело ее все еще гудело эхом прикосновений Сергея; кожа, под тонкой тканью платья, хранила память о его шершавых ладонях, а губы — соленый привкус моря, ветра и его поцелуев. Она чувствовала себя заново рожденной, выплавленной в горниле ночной страсти, но это новое рождение было сопряжено с муками ада — адом лжи, в который ей предстояло шагнуть.