Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 88 – Арина Арская

Прощение это не цель, прощение для него — путь.

Он хочет, чтобы моя жизнь на поздних сроках беременности стала легче и проще. Чтобы я больше улыбалась.

И что он готов годами так жить. Годами приезжать и готовить ужины. Годами мотаться по каждой моей глупой просьбе ко мне и к детям. Годами заботиться, защищать, любить, пусть и без статуса мужа.

Роль мужа он не вытянул.

Может быть, однажды я позволю ему быть не просто отцом наших детей и близким человеком, но не в этом его цель. Я должна ему поверить, он должен себе поверить.

— Мы знаем, что я скоро рожу, — тихо говорю я и пытаюсь улыбнуться сквозь накатывающую тоску. — Для меня этого достаточно.

— И что? — Андрей Аркадьевич нарушает молчание. — Демид будет приходящим папой?

Я перевожу на него спокойный, почти отрешенный взгляд.

— Если я так решу, то, значит, будет приходящим папой. — Я улыбаюсь чуть шире. — Надо сказать, что в роли приходящего папы он куда лучше, чем некоторые постоянные папы.

И тут из глубины дома, из прихожей, раздается громкий, уверенный голос Демида.

— Мина, это я! Не пугайся, я привёз продуктов на неделю. Потом заеду за детьми, мы с ними договорились, что вечером после школы пойдём в кино. Ты не хочешь с нами?

Его шаги, быстрые и твердые, приближаются по коридору. Через мгновение Демид появляется в дверном проеме, загруженный белыми пакетами. Он останавливается, увидев родителей, и его широкое, привыкшее командовать лицо мгновенно хмурится.

— Зачем вы тут? — его вопрос звучит не как приветствие, а как требование.

Он проходит мимо них ставит пакеты на стол с глухим стуком. Затем шагает к раковине, включает воду.

Он тщательно, с мылом, моет руки, вытирает их насухо полотенцем, висящим на крючке.

Возвращается к пакетам.

Он засовывает руку в один из пакетов и достает оттуда банку маринованных огурчиков.

Ловким, привычным жестом он открывает крышку с тихим хлопком, достает один, хрустящий и покрытый укропом, огурчик и протягивает его мне.

О, да. Я последние три часа только и мечтала об этой кисло-соленой прохладе. Я жадно, почти по-звериному, выхватываю огурчик из его пальцев и, не сдерживаясь, с громким хрустом откусываю почти половину.

С мычанием удовольствия я закрываю глаза, чувствуя, как слюнки наполняют рот, а резкий, пряный вкус разносится по нёбу. Это маленькое, простое счастье заставляет меня улыбнуться.

— Милый, мы просто волнуемся, — тихо говорит Ирина Константиновна, глядя на сына, который и сам уже жует второй огурчик, стоя посреди кухни, как ее полноправный хозяин.

Демид закидывает в рот последний кусочек, закрывает банку и смотрит на мать. Его взгляд смягчается.

— Не надо за меня беспокоиться. У меня все хорошо.

— Но, милый… — шепчет она, и в ее голосе впервые слышится не холодность, а материнская тревога.

Демид наклоняется к ней, улыбается сдержанной, но теплой улыбкой. Он берет ее изящную руку в свою, крупную и сильную.

— Мама, я повторяю, у меня все хорошо. Я сейчас вновь учусь жить эту жизнь. — Он касается тыльной стороной пальцев ее морщинистой щеки. — И Мина помогает мне в этом.

— Сынок, — вздыхает Андрей Аркадьевич, вставая. — Мы просто не можем понять. Вы сейчас вместе или нет?

Демид выпрямляется. Его взгляд встречается с моим через всю кухню. В его глазах — ни тени сомнения, ни прежней ярости, ни отчаяния. Только тихая, непоколебимая уверенность и та самая надежда, которая вспыхнула в тот день, когда с ним поздоровался наш малыш.