Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 87 – Арина Арская

Даже когда я лежала в больнице они не приехали. Лишь короткий, деловой звонок от Ирины Константиновны: «Все в порядке? Хорошо». И все.

А теперь они здесь. Сидят на моей кухне, в моем доме, который когда-то был нашим с Демидом, и смотрят на меня так, будто я сложная шахматная задача, которую им необходимо решить.

И я совершенно не понимаю, чего они от меня хотят.

— Сейчас, — говорит Ирина Константиновна, и ее пальцы смыкаются в замок на столешнице, — сейчас мы, надо сказать, в большой растерянности. Если раньше мы более-менее понимали, в каком направлении вы с Демидом идёте, то теперь… совершенно ничего не понятно.

— В каком смысле? — тихо уточняю я.

Малыш пинается под сердце, словно протестует против этой беседы.

— В таком, — низко и хрипло отвечает Андрей Аркадьевич. Он смотрит на меня в упор, и в его усталых глазах я впервые вижу искру чего-то, похожего на беспокойство. — Что наш сын сейчас… непонятно кто. Он вроде бы и разведённый мужик, но в тоже время постоянно рядом с тобой.

Я медленно откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как ноет спина. Кладу ладони на живот, пытаясь успокоить и себя, и рассерженного малыша внутри..

— Ну, во-первых, я не заставляю вашего сына быть рядом. Это его личная инициатива. А во-вторых, я сейчас в том положении, когда мне действительно нужна помощь и забота.

— Какие все же у вас отношения, Мина? — строго, как на допросе, спрашивает Ирина Константиновна. Ее пальцы сжимаются так, что костяшки белеют. Я чувствую исходящее от нее напряжение.

— Вы опять решили сойтись? — мрачно и грозно вторит ей Андрей Аркадьевич.

Я перевожу взгляд с бывшей свекрови на бывшего свёкра и тяжело вздыхаю.

— Ничего мы не решили, — говорю я, глядя прямо в холодные глаза Ирины Константиновны. — Но Демид все же отец моих детей. И сейчас, по моему мнению, он обязан быть рядом. Обязан мне помогать, обязан обо мне заботиться, обязан рядом быть. Или вы с этим не согласны?

Мама Демида молчит несколько секунд, ее взгляд заставляет меня внутренне съежиться.

— Я согласна, что мой сын должен быть сейчас с тобой, — наконец произносит она тихо. Но затем делает небольшую, многозначительную паузу. — Но… я волнуюсь. И ничего не понимаю. Не понимаю, чего от вас ждать.

Она отводит взгляд в сторону, к окну, за которым медленно смеркается.

— Когда вы женились, я знала, что вы проживёте вместе долгие годы. Когда разводились по решению моего сына, я знала, что вы разойдётесь, а он, вероятно, опять женится. — Она коротко, беззвучно хмыкает. — Я ошибалась. Понимаешь, Мина, нас немного беспокоит вся эта неопределённость.

Как я могу объяснить им, что я сама ничего не знаю и ничего не понимаю? Что каждый мой день — это шаг вслепую, что я не знаю, что будет завтра, какой поворот ждет нас за углом. Моя жизнь — это сплошное «возможно» и «посмотрим».

Я знаю только одно… что Демид сейчас должен обо мне заботиться. И он заботится.

Он возит меня по врачам. Он шустрит по дому, он закупает и привозит продукты, он следит за детьми и за их успеваемостью в школе.

Он даже приезжает, чтобы вечером приготовить нам ужин. А после, убедившись, что мы сытые, отдохнувшие, довольные, уезжает к себе на съёмную квартиру.

И вчера он признался, что все это делает не для того, чтобы я его простила и вернула домой.