Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 85 – Арина Арская

Мой ребёнок должен знать, что у него есть отец. Да, дурак. Да, самый настоящий идиот и грешник. Но всё же — отец.

Демид не убирает руку с моего живота. Вместо этого он медленно, словно во сне, опускается передо мной на колени и прижимается ухом к тому месту, где только что был точок.

Я чувствую его горячее дыхание сквозь тонкую ткань моего домашнего платья. Дышит он прерывисто и сдавленно.

Я закрываю глаза, отступая мысленно в сторонку.

Пусть они побудут вдвоём. Пусть пообщаются без моих вздохов, без моих слёз, без груза наших сломанных клятв.

— Привет, — снова хрипит он, и его голос, низкий и надтреснутый, проникает прямо внутрь.

И наш малыш отвечает. Уже не пинком, а мягким, перекатывающимся движением, будто утешая, будто говоря: «Слышу тебя, папа».

Мне кажется, я чувствую исходящий от малыша тёплый восторг, радость от голоса папы.

В полумраке коридора, залитом косыми лучами заходящего зимнего солнца, нас накрывает густая, звенящая тишина.

Демид замирает, весь внимание, весь — слух. Его плечи под моей ладонью напряжены. И вдруг он снова вздрагивает, но на этот раз не от толчка, а от того, что происходит внутри него самого.

— Прости… прости меня, малыш, — глухо, отчаянно всхлипывает он, прижимаясь лицом к моему животу. Его руки обвивают мои бёдра, цепко, будто он тонет. — Прости.

От его шёпота, полного такой бездонной муки, внутри у меня вибрирует сердце. Я закусываю губу так сильно, что она вот-вот лопнет ло крови. Я чувствую, как тонкая ткань моего платья медленно намокает от слёз Демида.

— Прости меня… Прости… Твой… Тебе так не повезло с отцом.

Новый толчок, слабый, но настойчивый, и в нём я читаю не протест, а утешение. Или мне так только хочется верить?

Я опускаю руку на его голову, на эти жёсткие, коротко стриженые волосы, в которых уже так много седины, которой не было ещё полгода назад. Пропускаю пряди сквозь пальцы. Он замирает под моим прикосновением.

По моей щеке тоже бегут слезы, горячие и горькие.

У нас всё могло быть иначе. Мы могли остаться в браке, могли друг друга и сейчас любить, смеясь над этими дикими пинками, вместе гадая, на кого он будет похож.

Но наши души отравлены. Отравлены моей сестрой, Альбиной.

Да, она не просто увела у меня мужа. Она методично, с наслаждением, уничтожила нашу семью. Уничтожила наши сердца, растоптала нашу любовь и похоронила нашу надежду под грудой лжи и зависти.

Но внутри меня снова взбрыкивает жизнь, и в груди, поверх всей тоски, вспыхивает маленькая, упрямая искорка нежности к тому, кто скоро родится. К этому новому человеку, который уже сейчас учит нас заново чувствовать.

Я провожу ладонью по голове Демида, и он поднимает на меня лицо. В его глазах, красных от слёз, больше нет ни злости, ни привычной стальной маски. В них — слёзы и отчаянное, всепоглощающее сожаление.

— Ты должна была меня прогнать, — сипит он.

Я торопливо смахиваю слёзы с щёк.

— Кому должна? — тихо спрашиваю я.

— Да я бы сам себя прогнал, — честно признаётся он, его голос срывается. — Но я… я этого не могу.

— Ты хочешь сказать, — слабо улыбаюсь я, и улыбка получается кривой и уставшей, — что если я тебя сейчас прогоню, то ты действительно уйдёшь?

Демид медленно качает головой и отводит взгляд.

Он отстраняется, затем садится, привалившись спиной к стене, и запрокидывает голову. Прикрывает глаза. Выглядит он совершенно разбитым.