Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 82 – Арина Арская

— Мама, какой чай?! — возмущённо шиплю я. — Выпусти ты уже Илью! Отпусти его, пусть этот ужас уже закончится!

— Нет, — качает головой мама, и её глаза становятся серьезными. — Не выпущу. Им нужно поговорить. — Она зыркает на Марка Валентиновича, который замер перед дверью, тяжело дыша, будто бык перед красной тряпкой. — Серьёзно поговорить.

Она берет меня и Лену под руки и решительно тянет в сторону кухни.

— Я вас по-хорошему прошу, — низко, опасно клокочет Марк Валентинович нам вслед. — Отдайте мне ключ.

Мама неожиданно резко оборачивается на него. Она зло требует:

— Поговори. С сыном.

Марк, опешив от такой агрессии со стороны этой маленькой, хрупкой, седой женщины, несколько раз моргает, и моя мама вновь, будто по щелчку, расплывается в доброй, почти благостной улыбке.

— У вас в общении с сыном очень многое упущено, раз он решил, что имеет право заявиться к нам на ночь глядя и устраивать здесь истерики.

— Не было никакой истерики! — глухо и обиженно отзывается Илья из-за двери.

— Ты мою маму шлюхой назвал! — громко и тоже совсем по-детски обиженно взвизгивает Лена, вырываясь из бабушкиной хватки.

— Я таких слов даже не говорил! — кричит в ответ Илья.

— Но ты их подразумевал! — парирует Лена.

Марк Валентинович вскидывает руку вверх. Рявкае так, что, кажется, содрогаются стены:

— ТИХО! Замолчали ВСЕ!

Воцаряется гробовая тишина. Он закрывает глаза на несколько секунд, проводит рукой по лицу. А потом выдаёт приказы, низким, уставшим, но не терпящим возражений голосом:

— Вы, — он кивает в нашу сторону, — идите и пейте ваш чай. А я, — он поворачивается к двери, — должен серьёзно переговорить с моим сыном.

Мама довольно пихает меня в бок и шепчет на ухо так, что все ее слышат%

— А мы с твоим Маркушей сразу нашли общий язык. — Она хихикает и хитро подмигивает.

— Он не мой, — тихо, безнадёжно бормочу я, чувствуя, как щёки горят вопреки всем законам логики и приличия.

— Да твой, твой, — приобнимает меня мама и ведёт на кухню. — Я это сразу увидела. Да и пора тебя уже замуж во второй раз отдавать.

— Бабуль, — вздыхает Лена, идя следом, с лёгким осуждением в голосе.

— И тебя тоже надо замуж, — строго заявляет мама, уже заходя на кухню, где пахнет мятным чаем и свежей выпечкой. — Сын у Маркуши дурной, но перевоспитать можно.

Я бросаю последний взгляд в коридор. Марк Валентинович стоит у железной двери, прислонившись к ней лбом. Его спина, обычно такая прямая и властная, сейчас выглядит виноватой и беспомощной.

— Не переживай, — мама чувствует мое напряжение и беспокойство за Марка, — они разберутся.

Когда Наташа вместе с мамой и дочкой уходят на кухню пить чай, я остаюсь стоять в прихожей несколько секунд в полной тишине. Потом медленно, почти бесшумно, приваливаюсь спиной к холодному полотну двери и съезжаю по ней вниз.

Поднимаю взгляд на потолок — обычный, белый. Без лепнины. Откидываю голову назад, закрываю глаза. Дышу.

В этой квартире нет звенящей роскоши, пафосного ремонта, но здесь… чертовски тепло и уютно, будто я зашёл не в гости, а вернулся домой.

И мне совершенно не стыдно сейчас сидеть на полу, который застелен обычным тонким линолеумом под цвет выгоревшего дерева.

Это обычная квартира. В таких живут обычные люди, чья жизнь тесно переплетена с кредитами, ипотеками, долгами и небольшими зарплатами. Но здесь… здесь спокойно и безопасно.