Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 76 – Арина Арская

— Марк! — в её глазах ледяная жестокость окончательно сменяется паникой. — Они же твои сыновья!

— Ну, пусть попросят помощи у дедушки, который им обещал наследство, — клоню голову набок, не спуская с неё взгляда. — Вы же сделали на это ставку, ну? Продолжайте в том же духе.

И всё. Это последняя капля. Пелагея снова срывается в крик. Она дёрганым, нервным шагом подходит к столу, бьёт кулаками по дубовой столешнице. Потом начинает скидывать всё, что на ней стоит: мой ноутбук, стопки бумаг, органайзер, тяжёлую бронзовую пресс-папье. Всё это летит на пол с оглушительным грохотом.

Я не шевелюсь. Сижу и наблюдаю. Меня тошнит еще сильнее. От этого зрелища, от этого запаха её духов, от осознания, что нашей любви больше нет.

Ничего между нами не осталось.

И я внезапно осознаю, что долгие годы меня рядом с Пелагеей держала не только нелогичная любовь, но и вина. Вина за мою ошибку неопытной глупой молодости, а она этим пользовалась.

Нет любви, нет вины. И даже разочарования нет.

Марк

— Ради чего?! — она кричит, захлёбываясь слезами и яростью. — Ради твоей внебрачной дочери? Ради её безродных щенков, которые уродились от алкаша? Ради никчёмной няньки, у которой за душой ни гроша?!

Хватит. Я медленно встаю. Обхожу его, нарочито спокойно, игнорируя её летящие в спину оскорбления. Прохожу к двери. Открываю её.

Выхожу в коридор. За спиной — новый визг. Я не оборачиваюсь. Неторопливо иду к лестнице. Подошвы туфель мягко шуршат по ковру. В ушах ещё звенит от криков Пелагеи, но в груди — пустота. И странное, лёгкое ощущение… свободы.

Я больше ничего не должен Пелагее. Ничего не должен ее родственникам.

Пелагея, продолжая орать что-то про моё бесчестье, выскакивает из кабинета за мной. Её каблуки отчаянно цокают по паркету.

У лестницы, в холле, меня уже ждёт Виктор. Он стоит, как всегда, вытянувшись в струнку, руки за спиной. Его лицо — непроницаемая маска, но во взгляде я читаю вопрос.

— Виктор, — говорю я ровно, спускаясь на первую ступеньку. — Вызовите охрану.

— Да как ты СМЕЕШЬ?! — крик Пелагеи настолько громкий, что у меня на миг закладывает уши. Она подлетает ко мне, хватает за рукав пиджака. — Ты выгонишь меня? МЕНЯ?!

Я резко разворачиваюсь к ней. Воздух между нами наэлектризован до предела. Вот-вот вспыхнет искрами.

— Не смей орать на меня в моём доме, — говорю я низко, почти беззвучно.

От напряжения у меня сжимаются кулаки. Выдыхаю через нос, шумно, по-бычьи. Вглядываюсь в её глаза — теперь в них только испуг и ненависть. Любви там нет. Не было, наверное, давно.

— Я не хочу сегодня слышать твои визги. У меня на сегодня другие планы.

— Это ещё какие?! — хрипит она. От ярости с её губ летят брызги слюны. — Отыметь няню?

Одна попадает мне на щёку. Я даже не стираю.

Медленно, очень медленно наклоняюсь к её лицу. Чувствую запах её дорогого шампуня, смешанный с горьковатым потом.

Шёпотом, так, чтобы слышала только она, говорю:

— Нет. — Я прищуриваюсь. — У меня сегодня планы быть задушенным обнимашками, а после — воскреснуть и отомстить трём маленьким чертятам тем, что расскажу им на ночь скучную дедовскую сказку. Вот такие у меня планы.

Вижу, как её мозг лихорадочно пытается расшифровать мои слова. Не может.

— А на няню, — добавляю я, уже отстраняясь, — у меня планов нет. Потому что эта няня их нагло и бессовестно порушит. Ей начхать на мои планы. Такие дела, Пелагея.