Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 13 – Арина Арская

Ох, наведу я тут шороху, если не буду себя сдерживать. И для истерик Маргариты ее дочери мне не придется даже их оскорблять.

Анфиса встряхивает своей шикарной копной блондинистых волос, фыркает так же презрительно, как ее мать секунду назад, разворачивается и, не сказав ни слова, торопливо взбегает по лестнице.

Дверь захлопывается за ней с глухим, но выразительным звуком, в котором слышится: «Какой бред!».

Герман тяжело вздыхает, но это наигранная печаль.

Он переводит на меня взгляд, и его карие глаза вдруг наполняются такой искренней, отеческой печалью, что я на секунду забываю, что это всего лишь игра.

Я хочу верить, что он — хотя бы тот папа, который сейчас очень расстроился, что я посмела так обидеть его дочурку.

Но это игра. Для чего нужна эта игра, я не совсем понимаю, но чую, что Герочка не для обычного веселья бесит самых близких для него женщин.

И это не мое дело.

Я тут ради пяти зарплат, а не ради разгадки сложной души богатого самодура в разводе.

— Ей нужно время, — тихо говорю я, продолжая подыгрывать Герману.

Я решаюсь на отчаянный шаг. Поднимаю руку и касаюсь его аккуратно подстриженной бороды. Под пальцами она не жесткая, а удивительно мягкая, шелковистая. Я не отвожу взгляда от его глаз и шепчу так, чтобы слышал только он:

— Она же девочка. Она тебя очень сильно ревнует. Девочки часто ревнуют пап к новым женщинам.

Герман улыбается шире, и в его глазах вспыхивает одобрение и веселье.

— Фиса девочка уже взрослая, — громко заявляет он, чтобы его точно услышала Марго. — Ей придется принять мой выбор.

И тут он переводит пристальный, вызывающий взгляд на Марго. Та стоит все на том же месте, но кажется, что она вся побледнела и напряглась, как разъяренная кошка, готовящаяся к прыжку.

Марго делает твердый, агрессивный шаг в нашу сторону. Ее каблуки отчаянно цокают по мрамору, и этот звук похож на треск ломающегося льда.

— Мои родители не поймут этого, — цедит она сквозь сжатые, практически не двигающиеся губы. Ее идеальная маска дает трещину, и сквозь нее прорывается настоящая, неприкрытая злоба. — Не поймут того, что ты привёл с собой чужую женщину, которую никто не знает и не хочет знать! Ты в своем уме, Герман?

Герман очаровательно, почти по-мальчишески улыбается и с непоколебимой уверенностью заявляет:

— Зато будут рады мои родители. Что их сын… — он делает театральную паузу, глядя прямо на нее, — вновь остепенился. Вновь под крылом женщины…

Я вздрагиваю и поднимаю на него испуганный взгляд.

— Твои родители… тоже здесь? — тихо, едва слышно выдавливаю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Лобстеры и морские ежи внезапно кажутся мне самой незначительной проблемой в мире.

Все слишком серьезно. Я готова злить и обманывать богатую стерву, но вводить в заблуждение пожилых родителей… Это слишком жестоко. Слишком цинично.

Герман смотрит на меня, и в его глазах плещется безудержное веселье от всего этого бардака, который он устроил. Он доволен.

— Конечно, — отвечает он легко и без тени вины. — Они меня и уговорили на этот ужин. Я не считаю верным быть на ужинах с бывшей супругой за одним столом.

— А знаешь… — Марго неожиданно берет себя в руки и подплывает к нам с высокомерной царственностью. — Мне тоже вдруг стало любопытно, мой милый….