Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 10 – Арина Арская

Появляется женщина. Высокая, стройная блондинка в платье из изумрудного атласа, которое обволакивает её идеальные формы, переливаясь при каждом движении. Она непринуждённо приподнимает руку в изящном приветствии. Её поза, её улыбка — это чистой воды превосходство и уверенность в своей неотразимости.

Герман лишь властно и надменно кивает ей в ответ, даже не удостоив её полноценного взгляда. Его внимание всё ещё приковано ко мне. Он тянется к ручке двери.

А у меня в голове настоящая паника. Как выходить? Совсем забыла! Сначала ногу выставлять? Или сначала ему руку подать? Мама родная, я обычно сама выхожу из… автобуса. Там никто рук не подает.

Я лихорадочно перебираю в памяти глупые статьи из женских журналов в очереди к гинекологу.

Пока я мечусь в мыслях, дверца распахивается. Герман галантно протягивает руку. Его ладонь открыта.

— Сначала руку, Танюша, — тихо, одними губами, шепчет он.

Я вздрагиваю и смотрю на него в полном ступоре.

— Вы что, читаете мои мысли? — вырывается у меня удивленный шёпот.

Он усмехается, и в уголках его глаз собираются морщинки.

— Да всё на твоём лице написано. Как в книжке с крупными буквами. Давай, не задерживай.

Я печально вздыхаю, собираю всю свою волю в кулак и вкладываю свою холодную, чуть влажную от нервов ладонь в его тёплую, сухую и твёрдую руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих — уверенно, крепко, почти по-хозяйски.

Я немного наклоняюсь вперёд, перенося вес на его руку, и делаю шаг из машины.

Я стараюсь. Боже, как я стараюсь быть грациозной, плавной и ловкой! Но каблуки-убийцы, эти адские шпильки, предают меня в самый ответственный момент. Носок одной туфли цепляется за каблук другой, и я с глухим «упс!» заваливаюсь вперёд — прямо на Германа.

Он машинально, рефлекторно подхватывает меня, его мощная рука обвивается у меня вокруг поясницы, прижимая к себе. Я врезаюсь лицом в его грудь. Твёрдую, широкую.

Тишину разрывает только мой сдавленный вздох.

Первая мысль — он так вкусно пахнет. Древесной смолой, немного перца и что-то терпкое… мускус, а затем мир сужается до его груди, в которой ровно бьется сердце.

Я чувствую жар его тела через тонкую шерсть пиджака и гладь хлопковой рубашки. Он обжигающе горячий, как раскалённый камень. Чувствую его мужскую силу — скрытую, сдержанную мощь, которая исходит от него волнами.

Это пугает. Эта грубая сила, эта властность. Но в то же время… заставляет сладко испугаться. По телу бегут мурашки, а внизу живота зарождается предательское, тёплое и стыдное чувство, которое я забыла, похоронила лет двадцать назад.

В этот момент я понимаю. Очень чётко и ясно. Давно. Очень-очень давно у меня не было мужчины.

Я запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх, широко распахнув глаза. Его лицо совсем близко. Его карие глаза смотрят на меня с немым вопросом.

— У меня… почти получилось, — сипло шепчу я, чувствуя, как горит всё лицо.

Герман смотрит на меня, и его губы медленно расплываются в самой что ни на есть самодовольной, торжествующей улыбке.

— У тебя отлично получилось, — шепчет он. Его дыхание касается моей кожи, и по телу пробегает новая дрожь. — Я уже чувствую, как моя очаровательная Маргошечка готова порвать тебя на части. Ты специально?

— Нет. Само вышло…

— Это была прекрасная импровизация, Танюша.