Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 11 – Арина Арская

Его рука на моей пояснице давит сильнее, прижимая меня к себе ещё на секунду, и я чувствую всю твердь его мускулистого тела. Его насмешливые, красиво очерченные губы так близко… Слишком близко.

Он с угрозой прищуривается, и у меня перехватывает дыхание. Этот бородатый, бесстыдный демон… Он сейчас меня поцелует.

Вот что он задумал. Он сейчас тоже, как открытая книга.

Прямо здесь, на глазах у этой самой Маргошечки. Это будет идеально, это выбесит её до чертиков, но его намерение обрывает громкий, недовольный, ледяной женский голос:

— Герман, ты не хочешь объясниться? Кого ты привёз в дом моих родителей?

Герман не отводит от меня взгляда. Его взгляд по-прежнему всматриваются в мои глаза, полным паники. Он наклоняется чуть ближе, и его шепот обжигает ухо:

— Я верю в тебя, Танюша. Помни, ты сегодня ты невероятно в меня влюблена.

Герман медленно, почти лениво разворачивается к той, чей голос не позволил случиться его наглому поцелую со мной.

Спасибо. Я бы не пережила.

Я не целовалась уже лет десять, и я уже совсем забыла, каково это, когда кто-то касается твоих губа, а затем и вовсе сует свой язык… Так, Танюша!

Фу, Танюша! Прекрати думать о языке Германа!

Движение Германа в сторону бывшей жены заставляет и меня повернуться, и его рука, тяжелая и теплая, ложится мне на поясницу, властно притягивая к своему боку.

Перед нами, в нескольких шагах, застыла та самая Марго. И боже правый, она именно так себе и представляется — бывшая жена олигарха.

Высокая, статная, с холодным идеальным блондом волос, уложенных в идеальную, будто высеченную из мрамора прическу.

Черты лица у нее удивительно правильные, четкие, благородные — и по ним совершенно невозможно дать ей те же пятьдесят, что и Герману.

Видно, что над этой внешностью трудятся лучшие косметологи города, а может, и мира.

Она просто безупречна. От безупречно острых ногтей, покрытых лаком цвета темного изумруда в тон платья, до самых кончиков длинных, шелковистых ресниц.

Ее платье — это шедевр портновского искусства, изумрудный атлас, облегающий и подчеркивающий каждую линию безупречной фигуры. Оно переливается в свете многочисленных огней особняка, и мне кажется, я даже слышу его тихий, дорогой шелест.

— Герман, ты не хочешь объясниться? — ее голос ледяной и ровный. — Кого ты привёз в дом моих родителей?

Герман лишь улыбается — широко, самодовольно и чуть свысока. Его пальцы слегка сжимают мой бок, напоминая о моей роли.

— Это моя бывшая жена Марго, — Герман Иванович улыбается с издевкой тянет ее имя на последней “о”.

— На ужин был приглашен только ты, Гера, — она щурится. — Без лишних прицепов…

— Милая, это не прицеп, — Герман Иванович смеется, прижимает меня к себе крепче. Он делает небольшую паузу, наслаждаясь моментом — это моя любимая женщина.

Я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки от этих слов. «Моя женщина». Звучит так властно, так уверенно, так… окончательно, но все это ложь.

Чую, я буду плакать после этого вечера.

— Это смешно… — фыркает Марго и уничижительно смеривает меня взглядом, а после кривит алые губы. — Да уж, Гера, потянуло тебя после королевы на… юродивых крестьянок…

— Марго, возьми себя в руки, — говорит он строго, и в его баритоне появляются стальные нотки, от которых становится не по себе. — Сквернословие тебя совершенно не красит. И не унижай мою спутницу.