Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 16 – Арина Арская

Но я одна. Совсем одна против семейного вампирского высокомерия.

Я делаю глубокий вдох, медленный выдох. Натягиваю на лицо самую наивную, доброжелательную улыбк. Обвожу всех присутствующих наигранным, широко распахнутым взглядом влюбленной дурочки. Прижимаю руку к груди, чувствуя под пальцами холодное бриллиантовое колье.

— Какая приятная компания сегодня собралась! — выпаливаю я слишком звонко и восторженно. — Всем, здравствуйте!

В гробовой тишине мой голос звучит особенно нелепо. Мать Германа прищуривается еще сильнее, ее тонкие губы складываются в ниточку. Она смотрит на меня с тихой, змеиной угрозой.

— Какая очаровательная… простота к нам заявилась. Сынок, — она переводит ледяной взгляд на Германа, — у нас сегодня два исхода ужина, да? Драка твоих женщин, или я с инфарктом в больнице.

Столовая огромна. Высокие потолки тонут в замысловатой белоснежной лепнине, на стенах — дорогие шелковые обои цвета слоновой кости с едва заметным золотым тиснением.

Длинный дубовый стол накрыт белоснежной скатертью из плотного льна. И на этом всем великолепии — пиршество, от которого глаза разбегаются.

Прямо передо мной на большой серебряной тарелке возлежит на подушке из свежего салата с рукколой и каперсами огромный, алый, с раскрытым хвостом лобстер. Рядом, в хрустальных пиалах, мерцают зернистая икра, нежные паштеты, загадочные салаты в слоеных корзиночках. Воздух густой и насыщенный — пахнет сливочным маслом, дорогими травами, свежеиспеченным хлебом и, конечно, морем.

А вокруг разложен целый арсенал столовых приборов: вилки нескольких видов, ложки разных размеров, ножи…

А сколько передо мной бокалов… один пузатенький бокал, второй узкий на длинной ножке, третий что-то среднее между пузатым и узким… Это какой-то кошмар.

Спокойно не поешь и не выпьешь.

Я медленно опускаю взгляд на кучу столовых приборов и замираю, пытаясь сообразить, с чего начать.

Как едят лобстеров? Я бы ела его, как едят раков. Руками. Лобстер же просто большой морской рак.

— Вижу, ты растеряна, — раздается тихий, ехидный голос напротив.

Поднимаю глаза. Марго, бывшая жена Германа, смотрит на меня с ядовитой насмешкой в глазах. Она идеальна, как кукла в витрине: идеальная укладка, идеальный макияж, идеальное холодное выражение лица. Она прищуривается, и в ее взгляде читается чистейшей воды угроза.

— Сразу видно, что ты никогда не была на нормальных ужинах.

Родители Германа, сидящие во главе стола, перестают перешептываться и смотрят на меня с нескрываемым любопытством. Его мать, элегантная дама в жемчугах, лишь чуть приподнимает бровь. Отец смотрит строго. Сын Германа и Марго, молодой человек с высокомерным лицом, прячет усмешку в салфетке.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки, но внутри закипает не ярость, а какое-то азартное веселье. О, дорогая Марго, ты не на того напала.

Я из простых людей. Из тех людей, которые гоняют по подъезду крысу, что случайно зимой забежала погреться к людям.

Широко и очаровательно улыбаюсь ей в ответ.

— Я знаю только, как управляться с ложкой, вилкой и… ножом, — на последнем слове делаю акцент,

Родители Марго бледнеют и переводят взгляд на Германа, ожидая, что он заткнет меня или хотя бы извиниться за то, что я хорошо управляюсь с ножами.

Мать Германа все так же невозмутима, но я ловлю ее оценивающий взгляд.