Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 8 – Арина Арская

Я кусаю губу, чтобы не расхохотаться истерично и не заплакать одновременно.

— А может быть, для начала… вы посмотрите на меня с любовью? — тихо предлагаю я. Мастерски перевожу стрелки. — Чтобы я поняла, как это… работает.

Герман широко улыбается, прищуривается.

— Да без проблем.

Он проводит ладонью по своим идеально уложенным волосам, поглаживает бороду, на секунду закрывает глаза. А когда открывает их снова — у меня перехватывает дыхание. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Его взгляд… Боже, его взгляд. Он стал совершенно другим. Глубоким, бархатным, бесконечно теплым и одновременно обжигающе-горячим. В этих темных глазах сейчас плещется самое настоящее, безудержное восхищение. Мужское обожание, раболепие, почти мольба. В них столько страсти и нежности, что по моим рукам бегут мурашки. Он смотрит на меня так, будто я не «серая и невзрачная» Татьяна, а самое дорогое и прекрасное существо на этой планете.

Богиня.

Он медленно протягивает руку. Его пальцы, теплые и твердые, касаются моего подбородка, мягко заставляя меня повернуться к нему лицом.

— Моя милая, — хрипло шепчет он, и его голос вибрирует искренним желанием. — Почему ты грустишь?

Я замираю, не шевелюсь. Смотрю на него широко распахнутыми глазами. В груди, под тесным бархатом платья, ноет и бешено колотится сердце — глупое, наивное, которое так хочет верить в эти тихие, восхищенные слова, полные нежности и обожания.

— Теперь твоя очередь, — командует он.

И с него мгновенно слетает маска влюбленного мужчины. Так резко, что я аж поперхиваюсь и выдавливаю из себя короткий, сухой кашель. Я прижимаю пальцы к губам и в полном шоке смотрю на него.

— Это было… чудовищно, — выдавливаю я. — Вы так… сыграли.

Он разочарованно вздыхает, снова откидываясь на спинку сиденья.

— Женщину обмануть не сложно, Таня. Мужчину — тяжело. А женщина — она легкая добыча для хорошего актера. Ну, ты тему-то не переводи, — сердито хмурится он. — Ну-ка, сыграй для меня влюбленную дуру, которая готова в любой момент раздвинуть передо мной ножки.

Я возмущенно ахаю. Во рту пересыхает. Хочу напомнить ему о приличиях, о том, что он все-таки разговаривает с женщиной, но понимаю — это бессмысленно. Передо мной сидит самый настоящий, отъявленный мерзавец. И мне надо играть по его правилам. Ради пяти зарплат. Ради Сашкиной куртки.

Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох, сдувая со лба непослушный локон. Представляю…

Представляю его — не этого циника, а того мужчину, которого я могла бы полюбить.

Я должна быть той, кто любит его бороду. Седые волоски в густых бровях. Даже эти равнодушные, колкие глаза. Его уши. Кончик носа. Ресницы…

Я открываю глаза и смотрю на него, пытаясь наполнить свой взгляд тем самым обожанием, которое только что было в его взгляде.

Герман тяжело вздыхает.

— Знаешь что? Лучше уж смотри на меня, как на злого Деда Мороза.

Я чувствую напряжение в глазах и понимаю, что я сейчас жутко выпучилась на Германа, будто… будто пытаюсь родить ежа.

— Видимо, — Герман вскидывает бровь разочарованно глядя на меня, — в твоей жизни давно не было мужчин. Выдыхай, Танюша, — он вновь откидывается назад. — Ты только не влюбись в меня, — снисходительно вздыхает, — ты совсем не мой вариант. Ничего на тебя не шевелится. Помни об этом, Танюша.