Книга Не нищая жена, страница 165 – Денни Смит

Она взяла с тарелки шоколадное пирожное и откусила — с таким видом, будто делает одолжение присутствующим.

— А вот пирожные удались, — объявила она спустя мгновение, прожевав. — Чувствуется, что в отличие от чая, их готовил мастер. Миссис Биркин постаралась?

Эмили выдохнула, едва заметно расслабляя плечи. То, что чай плох, она уже поняла, а вот похвала кухне была маленькой победой.

— Да, — Эмили улыбнулась, — но рецепт фамильный. Мне удалось отыскать старую книгу моей матери.

Миссис Энслоу чуть приподняла бровь.

— Вот как? Похвально, что вам удалось сохранить ее. В наше время молодые хозяйки выбрасывают семейные рецепты вместе со старым хламом, а потом удивляются, почему их стряпня безвкусна, как бумага. — Она кивнула на яблочный пирог, от которого исходил аромат корицы. — А этот? Тоже из рецептов вашей матушки?

— Нет, — вмешался Джозеф, — И смею надеяться, что этот пирог приготовлен специально для меня. Я, знаете ли, питаю слабость к яблочным пирогам.

Миссис Энслоу окинула его долгим, изучающим взглядом.

— Понятно, — произнесла она после паузы. — Должно быть, в вашем детстве не хватало таких вот милых вещей. — Она снова посмотрела на пирог, потом перевела взгляд на Джозефа. — Впрочем, что с вас взять? Плебеи всегда умели ценить простые радости — хорошую еду, тепло дома, заботливую жену. У аристократов, знаете ли, с этим сложнее. Мы слишком избалованы роскошью, чтобы ценить такие мелочи.

Джозеф усмехнулся. Эмили, сидевшая рядом, почувствовала, как внутри нее все сжалось в ожидании вспышки. Она бросила на мужа обеспокоенный взгляд, пытаясь угадать, как он воспримет эти слова, напоминающие о пропасти между его происхождением и тем кругом, куда он так стремился прежде.

Что бы он ни говорил о своем примирении с прошлым, она прекрасно помнила, каким кошмаром закончилась та сцена, когда она назвала его дельцом. Одно-единственное слово, сказанное без злого умысла, — и он взорвался, жестоко отомстил, унизил перед всем светом, уничтожив все, что между ними тогда начало складываться. А ведь миссис Энслоу была куда менее деликатна.

Эмили мысленно приготовилась к худшему. К ядовитой реплике, к ледяному тону, к той опасной, хищной усмешке, которая всегда предшествовала вспышке гнева. Она уже мысленно подбирала слова, чтобы как-то сгладить будущее оскорбление, чтобы перевести разговор, чтобы...

Но Джозеф оставался спокоен.

Он сидел за стулом с той особенной, ленивой грацией, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя в своей тарелке. Лицо его было безмятежным — ни тени обиды, ни напряжения в челюсти, ни этого опасного блеска в глазах, который она так хорошо изучила.

По-видимому, он не врал, когда говорил, что больше не стыдится своего прошлого.

Эмили выдохнула — незаметно, стараясь не показывать своего облегчения. Но Джозеф, кажется, почувствовал. Он перевел на нее взгляд и чуть заметно улыбнулся — той самой теплой улыбкой, которую берег только для нее.

— Надеюсь, вы не в обиде на мои слова, мистер Эттвуд, — сказала вдова, заметив напряженный взгляд Эмили, несмотря на ее попытки скрыть это. — Я слишком стара, чтобы прятаться за пустой любезностью. А если не оправдываю чьих-то ожиданий, то это не мои проблемы. Это проблемы тех, кто обманывался на мой счет.