Книга В пекле немецкого логова, страница 30 – Александр Тамоников

— Может, найду какую-нибудь работу и смогу хоть как-то прокормить нас с племянницей, — рассказывала она Шубину. — Все, что мы сумели с ней вырастить за лето, забрали полицаи, — пожаловалась она. — Немцы весь скот, который по дворам еще у кого остался, собирают и тоже, как я слышала, угоняют на запад.

— Ох, все так, все так, — играя свою роль старика Петра, сочувственно качал головой Глеб. — Вот и у нас с сыном тоже, кроме соли, ничего в запасах не осталось. Да и та была до времени мной припрятана. Как знал, что понадобится. Вот только не знаю, смогу ли продать ее в городе или хотя бы обменять на муку.

— Э, старик, — вступил в разговор одноногий мужчина лет сорока. — Ничего ты в городе сейчас не продашь. Еще два месяца назад можно было что-то или купить, или продать. А сейчас… — Мужчина понизил голос и, наклонившись ближе к Шубину, добавил: — Немцев скоро погонят из города. Да и из Польши тоже. Вот они и метут все, что еще можно с собой увезти. А как тут люди зиму будут зимовать, их и вовсе не интересует.

Выпрямившись, он покосился на Зубова, который с безучастным видом сидел рядом с ним, и поинтересовался у него:

— А тебе, парень, сколько лет?

Зубов даже ухом не повел. Как сидел, уставившись в одну точку перед собой, так и остался сидеть, словно задумавшись над чем-то. Зато Шубин вместо него ответил мужчине:

— Глухонемой он у меня, сын-то. Ничего не слышит и говорить не говорит. Родился такой.

— Вона как! — протянул поляк. — То-то я думаю, отчего его такого крепкого да молодого еще не угнали на работы на Неметчину.

— Хотели, да я уговорил, — ответил Шубин, вспоминая рассказ старого Петра и подражая ему в интонации. — Отдал за него молодого жеребчика. А кобылку старую оставил. Кому эта кляча нужна? Одна кожа да кости. Да и не прокормил бы я двух лошадок в такое-то время. Да, тяжело сейчас. И в деревне, и в городе тяжко люду приходится.

— Вот и я говорю, скоро легче будет. Попрут немцев-то, — снова наклоняясь к Шубину, произнес мужчина. — Слышал, что Советы уже в Опатуве и в соседних с ним селах стоят. Силы собирают, чтобы, значит, наступать и гнать немчуру. Слыхала, тетка?

Агнешка, опасливо покосившись на мужика, только молча покачала головой. И отвернулась, что-то шепча девочке и поправляя на ней сбившийся с головы теплый платок.

Шубин тоже промолчал, не стал развивать тему. Говорить о таких вещах с незнакомыми людьми было себе дороже. Кто знает, кто этот мужик есть на самом деле — Кшиштоф-сапожник, как он сам представился, когда садился к ним в телегу, или же гестаповский шпион из Свентокшиской бригады. Глеб прекрасно помнил слова старого Петра, что эти «борцы за свободу Польши», которые на самом деле сотрудничают с гестапо, выглядят как обычные гражданские.

— Вот я, старый, зачем в город еду, как думаешь? — продолжал разговор Кшиштоф. — Я тоже думаю, что работу там найду. В деревне ко мне раньше все приходили обувь починять. Кто хлеба принесет, кто яичко, а кто и сала кусочек. Тем сыт и был. А теперь что? Да ничего. Уже и чинить нечего, и приносить нечего. Дыра на дыре и в башмаках, и в животе, — рассмеялся он и добавил: — Да и материал для починки у меня почти весь вышел. Вот собрал последние злотые — может, на них дратвы да старой кожи куплю. Да и людей в городе побольше, чем в деревне-то. Глядишь, кому-нибудь мои услуги и понадобятся… Тетка, тебе ничего починить не надо? — снова обратился он к Агнешке.