Книга В пекле немецкого логова, страница 28 – Александр Тамоников

— Всего и делов-то, — заметил, весело подмигнув ему, Зубов. — Так что, отец, не бойся…

Потом они с Шубиным отнесли тела полицаев вместе с их оружием подальше от тропы в густой кустарник у подножия горы и вернулись. Старик уже сидел на своем месте возницы и ждал их.

— Придется тебе, отец, топать до города пешком, — объявил ему Шубин по возвращении. — Ты уж не обижайся на нас, что раньше договоренного времени тебя отсылаем. Но сам видишь, какое дело, — указал он в сторону кустарника, куда были сброшены тела полицаев. — За лошадку не переживай. Если она вдруг по какой-то причине к тебе не вернется, то мы тебе, когда наступать будем, за нее сполна заплатим. Купишь другую, получше. Я тебе слово советского офицера даю.

Старик, сидевший к нему боком, после таких слов даже не пошевельнулся и голову тоже не повернул. Шубин с Зубовым переглянулись.

— Да не переживай ты так. — Зубов подошел к старику и положил ему руку на плечо. — Тут ведь как? Или мы бы их убили, или они нас, и тебя заодно. Ты же сам это прекрасно понимаешь. И потом… Вот освободим мы ваш городишко от немцев и от таких вот крыс, как эти двое, и заживете вы со своим сыном как панове — свободно в свободной стране. Никакие начальники и дармоеды, вроде этих полицаев, уже на вашей шее сидеть не будут. И земля у вас своя будет, и новую кобылку мы вам с сыном дадим. Ведь это лучше, чем каждый день бояться, что придут, все отнимут или вовсе убьют?

Старик еще с полминуты просидел молча, а потом так же молча слез с телеги и, погладив лошаденку по гриве, махнул рукой — мол, поезжайте себе, коль такое дело.

— Ты уж извини, отец, — еще раз сказал Шубин, садясь на его место. — Ах, чуть не забыл, документы-то мне свои отдай. Они тебе, пока ты дома сидишь, и не нужны будут.

Старик достал из-за пазухи бумагу, служившую ему документом, и протянул Глебу, а потом, посмотрев на него своими серыми и чуть мутноватыми от возраста глазами, перекрестил Глеба и сказал:

— Поезжай, сынок, дай Бог тебе вернуться.

— Вернемся, отец! — вместо Шубина ответил Петру Зубов и, ловко вскочив на телегу, уселся на краю.

Лошадка словно почувствовала, что ей пора двигаться, дернула телегу один раз, потом второй, и та со скрипом со второй попытки тронулась с места.

Добравшись до околицы села и не доезжая до крайних домов, Шубин повернул кобылку на дорогу, ведущую к Кельце. Было уже ближе к полудню, но народу, как заметили разведчики, вокруг не наблюдалось. Только возле самой крайней избы какая-то старуха в теплом клетчатом платке, но в одной кофтенке и юбке пыталась выломать из своего забора жердину.

«Видимо, на дрова», — подумалось Глебу, и ему стало жаль старуху. Он вспомнил свою мать и нахмурился, задумавшись — как-то она там сейчас одна?

— Словно вымерли все, — тихо проговорил Зубов.

— Может, и вымерли, — ответил Глеб. — С такими полицаями и немцев не надо. Свои своих же и сожрут. Дикие звери так не поступают, а эти, получается, хуже диких зверей.

К телеге подбежала какая-то тощая собака и сначала было залаяла на лошадь, но потом, видимо передумав, замахала хвостом и побежала рядом с телегой, посматривая на Зубова.

— Голодная, бедолага, — вздохнул Толик. Он полез в карман теплой свитки, в которую был одет, достал кусок хлеба, отломил от горбушки и кинул собаке. — Держи.